Эльф из Преисподней

Если бы не печальный факт, что я был заперт в эльфийском теле, я мог бы поддаться моменту и проиграть. Какую бурю эмоций это бы вызвало! И, наверное, Лютиэна перестала бы дуться.

Увы, безжалостное мироздание бросало меня от одной победы к другой.

Я подсёк второго громилу-загонщика и впаял ему рукоять клинка в грудную клетку. Глаза парня закатились, и он потерял сознание — не то от боли, не то от осознания, что его поколотил простолюдин. Списывать со счетов дворянскую гордость никак нельзя!

— Хочу на вас идти! — театрально провозгласил я, указывая на последнего громилу.

В расшифровке же послание звучало так: ты следующий, козья морда.

И козья морда не подвела. Похоже, соображалка у бедняги полностью отключилась, заменившись на слепую ненависть. Я против ненависти ничего не имел — отличная эмоция, как раз по мне. Однако в бою ждать от неё помощи глуповато, если ты не берсеркер, способный сражаться без рук и ног, цепляясь за лодыжки врагов зубами.

Громила подхватил меч павшего соратника, закрутил мельницу, устремившись на меня.

А что я — дал ему пройти, только и всего. Да ещё пихнул в напутствие, чтобы бежалось к стене быстрее.

Памятуя о том, чем закончились применение воли в свалке с гномами, я не усилил пинок. Но и родной силы эльфа, помноженной на вектор ускорения гориллы, с лихвой хватило, чтобы противник запутался в ногах.

Бум! — сказало его лицо, встретившись со стеной. Я надеялся, что дворянчик усвоит урок, но не тут-то было — он застонал и начал подниматься. Пришлось помочь ему улечься: раз — пинок под рёбра, два — удар по хребту мечом, три — усесться на тушке и как следует отбить ей уши кулаками.

Вскоре последний из громил затих. Я одобрительно похлопал его по макушке, поощряя тихий час, проверил слабый пульс болвана и вскочил. Шлёпнулся на песок бесполезный меч.

— Какой же ты тряпкой оказался, Николай.

От перенапряжения слегка шатало. Ноги жутко ныли; ещё бы, поскачи обезумевшим кузнечиком, уклоняясь от этаких медведей! Почему-то ныла грудь, а кисть поскрипывала при вращении.

Хоть удар пришёлся вскользь, последствия его оказались не столь легкомысленными. А ещё защекотало знакомое желание. Забилось в груди вторым сердцем — особенно мучительным порыв становился, когда я видел Лютиэну.

После боя с Берием истома не приходила. Означало ли это, что организм не верил, будто тот бой может стать по-настоящему опасным для жизни?

Словно спал невидимый барьер, ограждавший меня от благодарной публики. Ученики подбежали к нам.