Эльф из Преисподней

— Им не поможет, — тряхнул плечами Пётр, — больно знатно ты их обработал.

— Значит, полежат на лечении и подумают о своём поведении. Подарил им бесплатные каникулы. Благодарности, так и быть, не жду.

— Всё чуть сложнее, — вмешалась Кана. — По правилам академии получить больничный могут только студенты, которые пришли в медпункт и заполнили соответствующее заявление.

— Так, и в чём трудности? Очухаются и напишут. Или кто-нибудь за них под диктовку.

— А другое правило гласит, что для того, чтобы тебе подтвердили направление, нужно пребывать в коме или другом состоянии, которое характеризуется потерей сознания, — дополнил девушку сосед.

Я задумался.

— То есть… чтобы иметь возможности не ходить на занятия, нужно валяться овощем, но без заполнения бумажки больничный не одобрят? И заполнять обязаны сами овощи?

— Всё так, — подтвердил Пётр, — если же студент в состоянии написать бумагу, значит, у него есть сознание. В таком случае в больничном ему отказывают.

— Вот же уловка! — восхитился я.

— Ещё какая, — сказал Пётр, — студент Петроградской академии или ходит на занятия, или мёртв. Уважительное отсутствие не вариант.

Он похлопал меня по плечу.

— Рад, что у тебя всё в порядке. Ну, почти. А мне пора к Виктору. Будем отрабатывать двадцать вторую стойку.

Он ушёл к брату. Кана, поймав взгляд Лютиэны, последовала его примеру, давая пространство для семейного разговора.

— Догадываюсь, что ты сейчас испытываешь, — сказала сестрица.

— Пусть это служит тебе наказанием. Когда я говорила об осторожности, то не имела в виду, чтобы ты избивал подхалимов Ольги!

— С каждым днём ты всё сердитее и сердитее.

— Ну, не думала, что ты снова воспылаешь страстью к чернокнижию. У тебя не голова, а сборище дурных идей. Ещё эти глупые заигрывания с людьми…

Лютиэна скрестила руки, окатив меня обвиняющим взором.

— Может быть, тебе и весело, а я…

От эльфийки всполохом донеслись истинные эмоции.

— Ты волновалась? — шепнул я.

Подмигнул ей. — Не бойся, я же твой брат! И хоть ты не устаёшь повторять, что я хуже тебя, в глубине души ты веришь: мы выше всех вокруг. Так что не беспокойся и дай мне уладить все проблемы. Я не дам себя в обиду.

— Хотелось бы верить, — пробурчала Лютиэна, слегка успокоившись. — Но ещё семьдесят лет твоего затворничества я не вынесу, так и знай. Вернусь домой и не оглянусь напоследок.

— Этого не случится. Я умерил свои аппетиты.