Эльф из Преисподней

Лицо девушки было пунцовым; постепенно краской наливался и Пётр, продолжавший мужественно пялиться на сокровенное.

— Либо отвернитесь, либо перестаньте краснеть! — нарушила затянувшееся молчание незнакомка. — Я вас не понимаю.

— Она точно француженка, — сказал Белавин-младший, наконец отведя взгляд.

Эту битву было не выиграть. Паршивка добилась своего — заставила признать её присутствие. Дальнейшее игнорирование ни к чему не приведёт.

— Узнал фасон?

— Нет, но только француженке пришло бы в голову… — Он помассировал лоб.

Девушка опустила подол и торжествующе улыбнулась. Триумф её омрачался лишь тем, что её щёки продолжали пылать.

— Рада знакомству. Меня зовут Эллеферия.

— Взаимно. Я Пётр Белавин, беспоместный дворянин. А это…

— Родион, простолюдин.

— Человек? — с хитрым прищуром уточнила Эллеферия.

— От пяток до макушки, — развёл руками я.

Конечно, её мой маскарад не обманул. Ведь она…

— А кто вы, Эллеферия, и как оказались тут?

— Она сон мертвеца. Не уделяй ей много внимания. Она от этого становится сильнее, — встрял я, прежде чем девушка вымолвила хоть слово.

— Как грубо! Я — богиня! — гордо выпятила грудь Эллеферия.

— Мёртвая богиня. Воспоминание. Призрак. Воображение самой себя, свой собственный сон. Иначе говоря, бесполезный осколок былого.

— Как грубо! Не так уж сильно мы отличаемся. Вы же, господа, маги? А значит, вы — сон живущих. Все мы — сны. Разве наша схожесть не прекрасна?

— Не чувствую себя чьим-либо сном, — смущённо признался Белавин-младший.

— О, это дело перспективы, — небрежно отмахнулась Эллеферия.

Она вытянула к нему тонкий пальчик, коснулась кожи — подушечка пальца беспрепятственно провалилась внутрь. Пётр отпрянул.

— Странное чувство, — признался он, и девушка, что не была девушкой — да и попросту не была — хихикнула.

— Ах, как прекрасно поговорить с кем-то… — Её серые глаза вдруг замерли, словно она вспоминала что-то плохое.

— Но если вы богиня…

— Давайте на ты! Вы оба видели меня в тех обстоятельствах, после которых мужчины и женщины отбрасывают условности.

— Если ты богиня, — повторил Пётр, — то почему я о тебе не слышал?

— Не слышал?! — ужаснулась девушка. — Но мне посвящали стихи! Мной жили, мной дышали!

Она встала в позу и продекламировала:

— Тебя пугает света шум, придворный блеск неприятен; люблю твой пылкий, правый ум, и сердцу голос твой понятен.

Пётр нахмурился, напряжённо вспоминая; печально мотнул головой.

— Ничего не приходит на ум.