Ружемант

А также раздобыла в общей сети скидочные купоны!

Никогда бы не поверил, что ИИ может лучиться от счастья. Не хотелось даже думать об этом, но пока что Ириска показала больше женственности и жизни, чем остальные обитательницы воинской части. Не считая Белки.

Я обещал ей подумать над предложением: кто знает, что день грядущий нам готовит? Сверился с распорядком. У Бейки был почерк малолетнего ребенка: буквы прыгали и скакали, будто им было тесно в рамках расчерченных строк.

Седьмой пункт, третье стрелковое гнездо. Выдохнул.

Место моей работы было обложено мешками с песком. Девчули в напарницы мне не полагалось: придется грустить в одиночестве.

А в конце смены, в случае отсутствия чрезвычайных мер, мне предлагалось спать в седьмой комнате, ровно в том же общежитии, что и Белка. А комната Наты, кажется, была шестой. Моя златоволосая знакомица решила обскакать подруг.

Бейку я не видел, но чувствовал пристальный взгляд командующей. Незримой волей она желала удостовериться, что я явился куда следует.

Наверняка довольно улыбается.

..

Где-то через час я осознал, что единственным нашим противником на сегодня будет смертная скука.

На меня поглядывали: мужчина в женском коллективе не к добру. Словно из-за меня должны были развернуться судьбоносные баталии. Белка оказалась самой смелой из них, остальные как будто меня боялись.

Я выглядывал свою вчерашнюю любовницу, но, кажется, ее засунули в другую смену. Печалька.

Большегрузы загрохотали чуть ближе к вечеру, заставили меня встрепенуться. Чуть было не уснул на посту.

В армии суровость наказания заставляла держать глаза открытыми. Здесь же я чужой.

Почему Ириска не разбудила меня сразу же, как только я закемарил? ИИ, если и слышала вопрос, отвечать на него не спешила.

Я прищурился, у грузовиков вертелась Айя. Девчонки нацелили автоматы в их сторону. Водитель же, толстяк в кепчонке, разводил руками, указывая на содержимое кузова.

Любопытные моськи зеленых, не обстрелянных юнцов выглядывали, пытаясь понять причину остановки. Ситуация накалялась.

Хоть какое-то оживление.

Разговор переходил на повышенные тона. Толстяк краснел, Айя хоть и мялась от гнетущего стеснения, но стояла на своем. Умрет, но шлагбаума не поднимет.

Смех. Издевательский, некрасивый, злой. Едва осознав, где находятся, спешащие на смерть солдаты принялись упражняться в злословии. Им как будто претило, что девчонки выставлены здесь подчищать за ними хвосты, и пытались скрыть свой позор в насмешках.

То, о чем мне говорила Белка.