Сиреневая госпожа поместья Лундун. Том 1

«У Ришана начался переходный возраст? – предположила я. Оставшись одна, я расположилась на удобном диване в гостиной, ожидая возвращения Чалы из лина. – Не рановато ли? Всё-таки мальчику только девять лет… или причина его бунтарского поведения в чём-то другом?»

Чала вернулась довольно быстро, – по моим ощущениям, прошло не больше десяти минут, – правда, не одна, а в компании чатьена.

– Чатьен Васт, – я поднялась с дивана и поприветствовала лекаря, как подобает правилами этикета.

– Сиреневая госпожа, – Васт ответил мне жестом-приветствием.

– Как ваше самочувствие?

– Благодарю, я хорошо себя чувствую.

На лице мужчины отразилось сомнение.

– И всё же я настаиваю на осмотре.

– Как скажете, чатьен, – я не стала сопротивляться. – Но сначала я хотела бы позаботиться о брате.

– Я передал необходимые лекарства вашей служанке вместе с подробными инструкциями, – сухо проговорил мужчина. – Уверен, она вполне в состоянии оказать помощь Красному господину.

– Хорошо, – покладисто согласилась я.

Действительно, какая разница, кто именно обработает раны Ришану? Мне не обязательно играть в медсестру самой. – Пойдёмте, чатьен, в мою комнату, – я повернулась к служанке. – Чала, отправляйся к моему брату и окажи ему посильную помощь.

– Да, госпожа.

Низко поклонившись сначала мне, а затем и чатьену, Чала удалилась. Мы же с Вастом поднялись на второй этаж в мою спальню.

– Раздевайся, – велел чатьен, бесшумно прикрывая за собой дверь. – Я хочу осмотреть твою спину.

– В таком случае, тебе придётся мне помочь, – заметила я, неуклюже принимаясь распутывать шнуровку цэхиня на спине.

Васт подошёл вплотную ко мне, опустился на колени и, отодвинув мои руки, проворно развязал сначала ленту на спине, а затем расстегнул мелкие крючки по боковым швам. Сняв с меня цэхинь, чатьен аккуратно сложил его и повесил на спинку стула. Следующим на очереди был фурди.

Несмотря на то, что Васт уже много раз видел меня голой, я всё равно ощутила лёгкое волнение, приправленное изрядной порцией смущения.

Оказавшись с полностью обнажённым торсом, я сразу же по инерции скрестила руки на груди. На самом деле, это было крайне глупо – ну, что там можно прикрывать у шестилетнего тела! Только вот я не чувствовала себя ребёнком. И в этом, пожалуй, и крылась основная проблема. Мне был тридцать один год, когда я умерла, и сейчас я, пока не смотрелась в зеркало и не видела детское тело, воспринимала себя именно на этот возраст.