Интриган. Новый Петербург

Я повсюду и настигну вас в любой момент — хоть днем, хоть ночью, хоть на оживленной улице, хоть на дирижабле.

И что самое паршивое, я снова оказался рядом с дочерью местного воротилы — сперва Ритой, теперь Варей.

И новых вопросов и проблем не избежать.

Дерьмо.

Глава 12

Не знаю как, но Варя выжила.

Возможно, она не умела управлять Даром, но колдовская кровь все же каким-то чудом сумела ее защитить.

А может, террористы ошиблись, и живая бомба взорвалась слабее, чем ожидалось.

И тем не менее, вся левая половина тела — та, что была обращена к водителю, обгорела едва ли не до костей.

Не будь в этом мире магии, и бедолага не протянула бы с такими травмами и часа.

Но когда я объяснил городовым, что к чему, на перекресток мигом съехался весь преподавательский состав во главе с Распутиной.

Магистр накрыла пострадавшую полупрозрачным зеленоватым куполом. Четверо магов сели кругом и протянули к нему ладони, будто к костру.

Один удерживал стремительно ускользающую жизнь, второй унимали боль, пока третий готовился погрузить в глубокий сон, а последний в спешке сращивал разорванные сосуды, ткани и органы.

Операция заняла около сорока минут, и лишь после этого Распутина разрешила погрузить девушку в карету скорой помощи.

К тому моменту к оцеплению подъехал полицейский кортеж из шести машин. Из головной вышли Орест и незнакомый кряжистый мужчина.

Вряд ли такой отряд привез бы постороннего человека.

И если Орест скорее напоминал мопса, то его отец — породистого бульдога.

Внешне спокойного, но крайне свирепого, готового в любой миг вцепиться в ногу, а как только жертва упадет — и в горло.

Глядел всегда с прищуром, пряча тяжелый подбородок в густых каштановых бакенбардах.

Неоднократно ломанный в поединках нос буквально впечатало в лицо, отчего тот занимал едва ли не большую его часть.

Обширная залысина и зачесанные назад рыжеватые волосы открывали толстый покатый лоб.

Закатанные до локтя рукава белоснежной рубахи обнажали тугие мохнатые предплечья, а жилетка едва сходилась на широкой груди.

На животе — тоже, но никто не посчитал бы этого мужчину бесхребетным толстяком.

Николай Григорьевич создавал впечатление вышедшего на покой борца, чей медвежий захват переломал немало ребер. И был способен это повторить, если вдруг понадобится.