Дура

Татьяна с детьми, Норико в какой-то их национальной тряпке и с острыми железяками на поясе. Ну что с неё возьмёшь — дикарка же. И Василису блаженную горничные привели, в ряд поставили и удалились скоренько. Нельзя прислуге на воинском таинстве быть, кроме одарённых, разумеется. Вон Фома Ваську привёл и оставил у камня, ободряюще по плечу похлопав. Ну вроде как и все: начинать можно.

***

— Пора! — глухо выговорил Анатолий Ильич, оглядев зал, — Пора, сын.

Васька, с невозмутимым выражением на азиатской мордахе, шагнул вперед, и уколов ритуальные ножом подушечку большого пальца,прижал его к камню.

В зале, и без того было не сказать чтобы шумно, а теперь и вовсе повисла напряженная тишина. Будто бы все дышать забыли.

Потекли, посочились томительные секунды ожидания. Одна, две, пять, много. Очень много секунд обрушилась в бездну, но ничего не происходило. Боярин Дуров, на самом деле,и не верил в удачу, но надежда всё же теплилась в его душе. Безосновательная надежда. А теперь всё — очень много секунд прошло.

Слишком много.

Где-то позади и слева послышался звук. Будто бы журчание. Анатолий Ильич обернулся и увидел что это Василиса — слабоумная сестра боярича попросту описалась стоя.

«Суки тупые! Всех повыгоняю, нахрен! — негодовал боярин в адрес горничных, — Неужели сложно догадаться на блаженную подгузник нарядить! Идиотки»!

Из рядов родичей послышался сдерживаемый, но оттого не менее гнусный смешок. Дуров побагровел. Нет, к краху всех своих надежд он морально подготовился, но то что это произойдет под смешки зрителей привело боярина в ярость.

— А-а-а! — вдруг раздался крик у алтаря.

То заорал Васька, вечно флегматичный и, как бы, сонный боярич. Он оглянулся вокруг яростно, а после полоснул себе ножом по ладони, сильно, до кости.

— Нет! — возопил Анатолий Ильич, — Не смей!

Но Васька не послушал — с размаху впечатал окровавленную ладонь в янтарно-желтую с синими прожилками поверхность алтарного камня. Да так, что аж брызги красные разлетелись.

Боярин Дуров, невольно почувствовал гордость за, хоть и не любимого, но всё же сына.

Был, был в воинском ритуале посвящения один трюк, рискованный и практически безнадёжный. В очень редких случаях, если сразу после неудачной инициации, жертву кровавую увеличить и при этом искренне и сильно чего-то желать, то один шанс из ста, что камень это исполнит. В противном случае просто убьёт просителя и сам уничтожится. Понимал Анатолий Ильич Ваську, может, дай ему волю и сам поступил бы так же.