Дура

Больше под себя гребут да в политику играют. И вот тут Рыжик подошёл к главному.

— Видите ли, Василиса Анатольевна, род боярский, со всеми своими преференциями, существует, лишь пока есть в семье воины. Так уж вышло, что у Дуровых единственным отмеченным даром наследником вы оказались. И это... — он замялся, подбирая слова.

— Чёрт знает что такое! — экспрессивно высказался боярин.

— Дело небывалое, — перевёл его высказывание Фома, укоризненно взглянув на патрона, — никогда прежде такого не случалось, чтоб у девицы воинский знак на руке проявлялся.

Марина недовольно скривилась. И то сказать, девочка только очнулась от своей болезни странной, не понимает ни где она, ни кто все эти люди, а её уже воевать учат вместо социальной адаптации. Какой-то утилитарный подход получается.

Фома, на удивление, разобрал посыл, скрытый в гримасничаньи новоявленного боярина и заторопился с пояснениями.

— Я понимаю — вы, Василиса Анатольевна, ничего не помните и в жизни практически не смыслите. Чудо что говорить умеете. И, уж поверьте, все в этом поместье, начиная с боярина и заканчивая последней поломойкой, всяческую помощь вам окажут, любую. Да вон Василий, хотя бы, — Рыжик кивнул на скучающего братца, — он как боевой артефактор теперь при вас всегда будет. Но ещё один момент, у вас, как и у всех воинов, всего лишь месяц есть, чтоб силу свою поднять. И тут уж ни дня терять невозможно, вы поверьте сейчас — после сами убедитесь.

Марина неуверенно кивнула, а что спорить, если о таком даже в книжках не писали.

— Так вот, боярин, — хмыкнул на последнем слове Фома, — показываю.

Закончив говорить, он выудил из под полы пиджака монструозного вида пистолет и, ничтоже сумняшеся, стрельнул Анатолию Игоревичу в висок.

Марина даже икнула, от неожиданности, а боярин ничего, даже не почесался. Так и стоял с видом похмельно-задумчивым.

— Почувствовали, Василиса Анатольевна, — проникновенно поинтересовался Фома, — движение энергий ощутили?

— Ощутила, что чуть не обосралась, — честно ответила Марина, или вы о других движениях говорите.

— О других, — согласился Рыжик и разрядил в Дуровскую голову всю обойму.

И Марина почувствовала, что-то щекотное и мягкое от старшего Дурова исходило и родством в душе отдавалось.

— Есть такое, — кивнула она, — не могу сказать что.

Фома победно глянул на боярина, мол, а я что говорил.