Дура

Марина попробовала, и верно, как-то заметила что есть, есть у неё ещё одна часть тела. Ну вроде как хвост у макаки. Застеснялась от такого-то интимного откровения, и прикрыть его вздумала. И нагината тут же исчезла, будто и не было. Разве что, ощущение осталось. А вместе с оружием ещё изрядная часть сил испарилась. И так обидно вдруг это сделалось, так неправильно, что Марина моментально назад её вернула. Потом поразмыслила маленько и снова спрятала.

Вот, если б спросили её, она бы сказала, что чувство это похоже на знакомство с девушкой.

С той, что понравилась очень. Пока вы стоите у подъезда, прощаетесь — такая лёгкость чувствуется, такая уверенность в собственных силах. А стоит ей лишь за дверью скрыться: так и воодушевление куда-то девается, и сил меньше, да и краски тускнеют, будто выцветают.

Очень похоже. Неуютно ей без нагинаты сделалось.

— Ай да Фома! — воскликнул Анатолий Ильич. — Надо же, какое чудо сотворил!

— Ерунда, боярин, — взялся изображать скромность Рыжик, — во-первых я не один работал, а с Васькой.

Малец тут же надулся от гордости.

— Ну и во-вторых, может это у молодого боярина чувствительность такая. Может она вундеркинд.

— Расскажи мне ещё! — хохотнул Дуров. — А то я не знаю, как с оружием взаимодействовать. Тут не в чувствительности дело, а в самом артефакте. Впрочем ладно. Что вы хоть на камне вырезали, кудесники?

Фома замялся. По всему видать, не очень говорить ему хотелось. Даже на Ваську глянул, будто помощи искал. А может и показалось.

— Ну-у, — протянул он, — там в основе, как обычно.

Знаки на укрепление, усиление, облегчения много ещё: Василиса всё ж не мужик чтоб целый день тяжёлой оглоблей махать.

— Фома! — посуровел голосом боярин. — Не люби мне мозг: про основу я и сам понимаю.

— Щиты вырезал, — сдался Рыжик, — а ещё купол и сферу. Всё сдвоенное с усилениями.

— Фома ты спятил? — тихо поинтересовался Дуров после долгой паузы. — С какого перепугу вы, два дегенерата, мусором такой камень забили?! Щиты, мать! Сферы! Рыжик, этот камень где-то шестьсот тысяч стоит.

И не рублей. Шестьсот килограмм песо, маму твою. А ты щиты туда.

— Не ори, Толь, — поморщился Фома, — нет другого выхода, понимаешь. Не может Василиса защиту ставить, и думаю, не научится никогда. Долбануть со всей дури может, стандартную форму извратить так, что и не понять — запросто. А вот защищаться нет. Наверное то натура её бабья так работает. Поди пойми, если воинов женского полу никогда не было.

— Не можешь? — сурово глянул боярин.