Князь Никто 2: Черная Книга

И прочие подобные благоглупости. Подписывается он как «Павел Крафт».

— А зачем ему Вяземский? — задумчиво проговорил я. — Те люди явно не убить его пытались, а похитить. Как и в тот раз тоже... — я вспомнил остатки паутины на плаще князя. И то, как он пытался вызвать знак, но ничего у него не вышло. Паутина блокировала его магию? Какое странное оружие, я про такое в своем времени ничего не слышал. Да и имя Павел Крафт мне тоже раньше не попадалось на глаза. А ведь должно было, это же мое прошлое.

— Ходят слухи, что для изготовления разных предметов и вот этих самых тварей, которые на вас напали, им требуется дворянская кровь, — сказал Бенкендорф.

— Звучит довольно мерзко, — Анастасия поежилась. — Они какие-то идолопоклонники? Как мамячки? Приносят жертвы каким-нибудь древним божествам, а те взамен делятся с ними могуществом? Но ведь тогда это ненастоящая магия, не та, которая в крови, как у аристократов?

— Может и так, милая барышня, — Бенкендорф усмехнулся. — Но народу ведь это не объяснишь. Они смотрят, как аристократы купаются в роскоши, ездят на каретах и автомобилях, смотрят на всех свысока, поигрывая своими родовыми способностями.

.. А потом видят человека, который им объясняет, что это все не потому что они какие-то избранные, а потому что они просто подмяли под себя источник могущества и информацию о нем. И с простым народом делиться не желают. И еще и задирают нос. Как вы думаете, милая барышня, народ возмутится?

— Но я никогда не слышала про эту самую «Доктрину Крафта»... — смущенно проговорила девушка.

— А про них запрещено в газетах писать, — ухмыльнулся сыщик. — А открыто выступать на площадях они не рискуют. Только бомбы в жандармов кидают и листовки иногда разбрасывают.

Анастасия принялась уже весьма дружелюбно расспрашивать Бенкендорфа о том, откуда он сам об этом узнал и про всякие другие подробности, а меня захлестнули мрачные мысли. Я считал, что знаю про время, в которое попаду, практически все. Думал, что мне известны если не все, то очень многие подробности придворных интриг, почти все важные политические и общественные события.

Был уверен, что знаю основных функционеров, и как сложились их судьбы. Но чем больше я находился здесь, тем больше всплывало подробностей этого времени, о которых я и подозревать не мог. Оказывается, сто лет — огромный срок, за который многие вещи забылись и стерлись из истории, а те, что остались, в реальности оказались вовсе не такими, как их представляли исторические хроники и мемуары.