Становление короля

Главный же выскользнул к коридору с клетками, нагоняя потревожившего его мужчину:

— Рид, как вы смеете отвлекать меня от миссии?!

Мужчина сначала молча утер кровь с щеки, потом все-таки медленно заговорил:

— Маги послали к нам своих букашек. Ты должен посмотреть и решить, что с ними делать.

Жрец удивленно хлопал глазами, мельтеша ногами по каменному полу.

— Сколько их?

— Скоро сам увидишь, — только бросил Рид — высокий хмурый мужчина, с повязкой на одном глазу. Шрам на его левом запястье выдавал, что и его когда-то очистили и вразумили.

— Они тут.

Жрец вошел, окидывая взглядом троих гвардейцев, что с кляпами во рту, подобно девушкам, ютились у стены. На них виднелись многочисленные ссадины и мелкие раны, у одного из мужчин была вывихнута рука.

— Это все? Неужели они прошли так далеко, через все леса полные препятствий и наших людей, стерегущих на каждом шагу?

Рид будто не до конца понял вопрос:

— Ну… Мы нашли троих. Может кто и помер по дороге.

— Идиот… — только прорычал жрец. — Ладно, у нас все равно нет времени заниматься поисками, оставшимся все равно не выжить в этих злых пустынных землях.

В лесах их растерзают звери, так что это уже не наша забота.

— И что делать?

— Этого и этого, — указал мужчина на двоих целых гвардейцев, — на ритуал очищениям. Они крепкие, нам нужны люди. А этого уже не выходим, калека нам не нужен.

— И… и что с ним сделать? — Рид почесал башку, глядя на напуганного до чертиков гвардейца.

— О, есть у меня одна идея. Преподнесем королю подарок, — жрец рассмеялся, доставая ритуальный клинок.

— Окажем ему знак внимания.

Сыцилия работала горничной уже полвека, трудясь без выходных каждый божий день. Вот уже пятьдесят лет её утро начинался абсолютно одинаково. Она открывала глаза в мрачной комнатушке прислуги, толкала спящую рядом подругу и опускала ноги в тапочки. Это около восемнадцати тысяч двухсот пятидесяти чашек кофе, с которыми она эти года спускалась в подвальное помещение, чтобы забрать форму с сушилки.

Восемнадцать тысяч двести пятьдесят раз она завязывала дурацкий бант на поясе, чтобы раньше всех в этом замке начать утро.

Столько же раз она пробегала через кухню, на ходу хватая горячую булочку или круассан, мечтая, что когда-нибудь совместит их с чашкой кофе.

Затем восемнадцать тысяч двести пятьдесят раз она брала метлу, подставляя тело первым солнечным лучам. Это время… такое спокойное, такое размеренное. Убирая на центральной площади, она всегда чувствовала в душе то счастье, к которому стремилась.