Незваный. Книга 2. Наверху

После бы к Рудольфичу всех потащила. А это исключение…

Собравшиеся дружно закивали головами. За драку живо могли исключить из гимназии, так как это приравнивалось к злостному нарушению правил внутреннего распорядка в гимназии. На первого гимназиста кое-кто уже смотрел с насмешкой. Мол, приврал для красного словца.

- А как же тогда медпункт?! – длинный, наконец, выложил свой главный козырь. Все вновь уставились на него. Про медпункт еще никто не слышал. – Обленский после первого занятия в медпункт ходил. Рассказывали у него синяки по всему телу – на руках и пузе.

Пока все переваривали услышанное, полный гимназист недоверчиво спросил:

- Подожди! У Оболенского синяки? Ему что ли, получается, досталось? Точно врешь! Там рама такая, что любого задавит! Если с ним драться, то точно нужно гроб заказывать. Чего вы его слушаете?

- Да он рук поднять не мог. Они у него как тряпки висели, – продолжал доказывать длинный. – Хорошо, хорошо, а это?

Он сдернул с руки коммуникатор и начал всем его тыкать. Видимо, что-то на экране показывал.

- Вот фотки! Вот!

Тут же те, кто стояли ближе всего, навалились на него, пытаясь все рассмотреть на экране коммуникатора. А сзади на них налегали тех, кому не хватило места в «первых рядах». Таком гвалт поднялся, мама не горюй.

- Ну? – с победным видом спросил длинный, кивая на коммуникатор. – Кто теперь «заливает»?

На фотографиях, как видно снятых через приоткрытую дверь медпункта, было хорошо видно обнаженный торс крупного, как шкаф, парня. На его коже в разных местах, словно диковинный цветы расцветали мощные синяки.

- Это что за новенький такой, что Оболенского так уделал? - потрясённо проговорил, ни к кому не обращаясь, какой-то мальчишка. – С ума сойти...

-//-//-

Медицинский исследовательский центр психофизиологической диагностики Службы имперской безопасности Лабораторная зона «А» уровня. Доступ строго ограничен.

Профессор Львов устало опустился в свое кресло и бездумно уставился на заставленный пробирками стол. Ничего так и не получилось.

Сотни проведенных экспериментов, десятки потраченных часов напряжённой работы ничего так и не дали. Полный ноль, зеро. Он так и не смог подтвердить ни одну из своих гипотез. Кровь цесаревича ни как не хотела делиться секретом его выздоровления.

- Чем же ещё попробовать на нее воздействовать? - размышлял профессор. – Собственно, маркеров-то и не осталось.

За все это время кровь цесаревича так и оставалась объектом в себе, непознаваемым ящиком.