Восхождение Страйдера

, — и ты ещё что-то втираешь мне про свою силу? — ухмыльнулся я, стирая кровь с глубокой царапины на щеке, — Ярик, дружище, ты уже таких делов натворил за последние пять минут… Что моя кома по сравнению со всем этим, — сущий пустяк!

Я оглядел охваченную пожаром аудиторию.

— Да плевать мне, Сабуров. Главное — убить тебя, с остальным разберёмся, — развёл он пустыми руками, — кстати, где же твой конус? Потерялась игрушка, как жаль!

На лице Вербицкого не дрогнуло и мускула, глаза горели всё той же жаждой крови.

— Так чего же ты ждёшь? Я безоружен, добивай! Или зассал? — безумно ухмыляюсь ему.

— Только не плачь! — сжав кулаки, он собирался атаковать, но в ту же секунду, остановился.

Вербицкий опустил голову и взглянул на свои пустые ладони, захлопал глазами и уронил челюсть.

— Не это ли ищешь? — в пространстве над моими руками открылась расщелина, откуда выпало два УММа прямо в мои ладони. Мана-мечи подкласса катана, владелец которых стоял передо мной в немом шоке.

— Ч-что? Как ты… — ладони Вербицкого охватил мандраж, а на висках выступил пот, — ХА, ХА-ХА, ХА… — истерично захохотал он, хватаясь за рожу.

Стихия пустоты способна не просто уничтожать ткани пространства, сокращая дистанцию между объектами, но и искажать её, создавая кротовые норы. Проходить в которые, как оказалось, может кто угодно и что угодно. Даже целые помещения…

Жаль, что понял я весь принципе работы только сейчас.

— Заметил таки, конопатый? — усмехнулся я, рассматривая мана-мечи.

— Ха-ха. Ха-ха… И что тебе это даст? Мои УММ заблокированы для посторонних пользователей, дебил! Тебе нужны мои отпечатки!

Я крепко сжал рукоятки катан, с боковой стороны каждой засветились экраны.

Побежали буквы. Запуск… Авторизация… Ошибка 403. Владелец не обнаружен. Доступ зАп-П-п-Р-р-П-щ-ё–н-П-Р-Т… Щ… — мана-мечи заискрились, экраны заглючило, а буквы распались на двоичные коды.

— Я же сказал, дохлый номер! — довольно рявкнул Вербицкий, вырывая бутафорский меч из рук статуи рыцаря, — ты ранен и слаб, Стефан… Добить тебя не составит труда.

Искрящиеся катаны в руках казались мне неподъёмно тяжелыми. Я сжимаю рукоятки так крепко, что они хрустят вместе с моими обожженными пальцами.

Вербицкий всё ближе, закинул бутафорское лезвие на плечо и хохочет во весь голос.

— Стой на месте, пожалуйста. Эта бутафория настолько тупая, что вряд-ли срубит твою пустую башку с одного удара.