Книга пятая. Лорд в кандалах

Октопулос сделал ставку, эта ставка выиграла. Тебя предупредить и уговаривать у него времени не было. Ты же сам на его месте поступил бы так же! И делал, причем неоднократно!

В словах коварного демона была истина, адская и английская. Он говорил чистейшую правду, был прав на сто процентов, произносил нужные слова, но… только в своих интересах. Однако, сути подачи это не меняло. Гад от меня что-то хотел, а у меня не было ни малейшего желания исполнять его хотелки. Было желание купить новый «Блитзмобиль-083», запихав здоровенный агрегат в «Плач», а потом лететь отсюда к чертовой бабушке.

– Я рассержен не из-за того, что мной сыграли вслепую, а потому что вы с Эйлаксом влезли в эту игру, – сказал я тихо, так, чтобы подходящий к нам с бутылкой вина официант не успел ничего услышать. После того, как он пополнил мои с демоном бокалы и отошел, я продолжил, – Я нашему прозрачному другу партнер, а не пешка. По его же словам. Не путай теплое с мягким, Талтагма.

Дарион Вайз сморщился, как будто вместо вина двадцатилетней выдержки хлебнул освященной воды.

Посмотрев на меня с откровенным негодованием во взоре, мой поверенный подчеркнуто аккуратно поставил бокал на скатерть.

– Он тут ни при чем, – серьезно сказал демон, – Благодари своего нового-старого попутчика. Эйлакс же тебе не рассказал?

– Что? – заинтересовался я, чувствуя, как кто-то внутри как будто простонал сквозь зубы.

– Это не так уж и важно, Эмберхарт. Об этом можно и позже, – Дарион вновь отпил вина, а затем посмотрел на меня сквозь наполненное виноградной лозой стекло, – Гораздо важнее то, что я сказал тебе ранее.

Ставка сыграла. Кристофер, твой брат, находитсяв 63-х километрах отсюда. Заинтересован?

– Да, – выдавил я, бросая салфетку на стол.

Ужин откладывается.

Интерлюдия

Здоровенный ублюдок, с головы до ног покрытый мелкими геометрическим татуировками, высыпал себе что-то на мизинец, тут же сладострастно занюхав субстанцию. Коротко сотрясшись, он кашлянул черным дымом, а затем, прислонясь к косяку, начал задумчиво наблюдать, как это облако нехотя развеивается.

Глаза урода, с головы до ног затянутого в бугристую кожу, замаслились, оповещая о том, что он самым бессовестным образом балдеет.

У Кристофера нестерпимо чесались руки прибить теневика, а еще лучше, пустить на фарш все два десятка отбросов французского теневого сообщества, но он сдержался. Балансируя на грани ямы с дерьмом и ямы без дна, он всего себя отдавал сохранению баланса.