Не Время Для Гаремов

Но точно знал, что могу использовать каждое из своих, на тот момент немногих, умений.

Я мог атаковать. Я мог, возможно, перемещаться самостоятельно. Несколько раз я украдкой практиковался в магии — ведь нельзя было строить планы, не проверив — и убедился, что да, это теперь со мной.

А еще я был таким же чернокнижником, как эти двое, и, в теории, был способен на все те же самые фокусы. По крайней мере, чувствовать чужие эмоции я был в силах именно поэтому.

Этого все равно было мало, чтобы убить двух сильных магов.

И плана никакого у меня еще не было.

Но...

Я все равно обрел самое восхитительное сокровище на свете.

У меня появилась надежда.

***

Стиснув зубы, гарду, клинок или что у меня там еще было, я ждал.

У меня было мало сил. Нужно было больше.

Мне было жаль идущих на смерть. Я не хотел видеть их гибель и хотел помочь, хотел спасти хоть кого-то, тем более что смерть почти каждого из них делала сильнее моих пленителей.

Но я ждал. У меня был всего один шанс.

У нас всех.

Я был терпелив. О, я научился запредельному терпению благодаря твари, которая меня сюда и заслала!

А теперь тихо ждал своей возможности ударить в ответ.

Сначала этим, мелким тварям. А потом доберусь и до главной...

В конце концов, когда ты — разумный нож, способный, к примеру, ударить кого-то волной сжатого воздуха, рамки возможного видятся несколько иначе.

Вопросы копились. О том, что значит «одержимый» предмет; существуют ли такие же несчастные, как я, если нож входит в какой-то «комплект»; почему маги не слышат мои эмоции, если я слышу их; почему эмпатия относится к черной магии; как я могу умереть в будущем через обезглавливание, если у меня вообще нет тела.

Многие из них я оставил на потом. На некоторые нашел ответ там, в пещере — пока неподвижно лежал в темноте, слушал тихий звук капель и думал, думал, думал... время пораскинуть мозгами было.

Но ни удивительные умозаключения, ни эксперименты со слабенькой магией не позволяли отвлечься надолго — мне осточертело подобное существование. Нужно было вернуть свободу, которую у меня забрали.

Затаившись, никак не выдавая себя и внимательно отслеживая происходящее, я изредка, когда был уверен в том, что остался один, полировал и затачивал свое единственное оружие. Да я и был им, этим оружием...

Так прошел примерно месяц.