Не Время Для Гаремов

Черт-черт-черт, на нем трещина!

У самого основание клинка была трещина! Да твою мать!

Приступ того жуткого ощущения ясно дал понять, что я дочерта уязвим. Оружие, которым нельзя пользоваться как оружием. Рояль без клавиш, блин.

Развернув «камеру», я с опаской взглянул на Дуайна. Один раз этот товарищ уже восстал из мертвых, как бы не вышло фиаско, братан авантюрист...

Но чернокнижник лежал смирно и признаков регенерации не подавал. Лицо было искажено в жуткой гримасе боли, вся брюшина распорота, и кости торчали наружу, будто его вскрыл первокурсник-медик.

Если б я мог сплюнуть... ну вы поняли. Туда ему и дорога.

Тут я отвлекся на новое, но в то же время уже болезненно знакомое ощущение: умение. Новое умение. Я заумел что-то новенькое. Заимел?

Даже как-то смешно стало: оба черных мага оказались размазаны о собственный алтарь, оба в итоге принесены в жертву мне, так и не разобравшись, кто воровал их способности.

Ну а я получил... что-то странное. Это был не атакующий навык, но и не защитный, скорее... ремесленный? Теперь я мог что-то делать с предметами. Оружием там и артефактами. А вот что — непонятно.

Ну и, классически, что-то совершенно бесполезное в этой ситуации. Я ведь еще в ней.

Все еще безымянный юноша, сипло дыша, оперся на камень, попытался встать и навернулся в крови. Снова поднялся, сплюнул на труп Дуайна (я всецело поддержал) и побрел к телу девушки, сломанной куклой лежавшей у крупного сталагмита.

Блондин подобрал было свой меч, но тот оказался сломан и погнут, а потому был отброшен обратно во тьму.

Затем парень наклонился, отложив меня в сторону, и аккуратно переложил девушку — так, чтобы она выглядела спящей. Нежно смежил ей веки. Тихо извинился за то, что не может нормально похоронить. Пообещал вернуться и забрать домой, где лежит вся семья... Машинально поднял нож-меня, сделал пару шагов назад, едва не споткнувшись об Огерина, и долго стоял в угасающем пламени колдовских факелов, глядя на свою сестру.

Ссутулившийся юноша не плакал; но его горе и отчаянная решимость отомстить чернокнижникам, во что бы то ни стало, давили так, будто я сам их испытывал. Авантюрист хотел освободить других пленников, хотел справедливости, хотел спасти хоть кого-то...

И тем малодушнее было то, что сделал я.

«Одержимость».

Краткий миг дизориентации...

Выпрямившись и моргнув пару раз, уже Я сжал и разжал руку.