Город, в котором я живу

— Марк, ты мелкий, — а это правда, ростом я не вышел, всего 168 сантиметра роста во мне, и по сравнению с мастером и шефом подросток. Пусть мне уже двадцать семь, выгляжу, как девятнадцатилетний мальчишка, а о том, что дальше будет, даже не задумываюсь, — придется тебе дать не простые мечи, а японские кадати, — а это средний по длине клинок, и носится он обычно с катаной на поясе, но не в моем случае, — с другим ты будешь смотреться глупо.

Так и началось мое обучение владению мечом, точнее, парными мечами, их у меня было два.

Спрятаны за пояс, и под покров тьмы. Заклинаний на упырской магии было не много, но зато какие. Один покров чего стоит. Ты можешь спрятать хоть дробовик, хоть пулемет, и ни один детектор или рамка не узнает, что у тебя за спиной торчит.

Учеба у Константина Михайловича мне нравилась, но и дела я не забывал. Гора папок с нераскрытыми преступлениями была на моем столе постоянно. Как только она уменьшалась, мне снова подкидывали дел. На высказывания, что я не железный, меня отправляли к шефу, мол, не нравится, иди к нему он тебе все объяснит.

Он же, в свою очередь, мне так и говорил, затея личная, не пугай народ. Приходилось соглашаться и идти работать.

***

Так прошло еще два года.

Жить спокойно не получалось, не мое это, видимо. Даже несмотря на то, что пришлось переехать к родителям. Большую часть времени я на работе. Или зарылся в бумагах, или на выездах и разборках недовольнх сторон. То не поделили, се не уладили. Иногда хватало слов для разрешения конфликта, иногда пары заклинаний для усмирения, а порой не помогало ни то, ни дроге, приходилось применять более жесткие меры.

Никакого покоя. Ка и сейчас. Кто-то настойчиво стучал в дверь, а я, между прочим, с двойного дежурства, и только два часа как спать лег. А в дверь, тем временем, стучали все настойчивее. Пришлось с руганью, накинуть футболку, дабы не пугать мать шрамами от когтей волкодлаков и идти открывать дверь.

Что касается шрамов, то мне пояснил мастер. Для нас их когти, как серебро, раны затягиваются, но шрамы остаются.

С нашими когтями та же песня. Они оставляют на шкурах волков шрамы, а если облизать перед этим пальцы, смазав ядовитой слюной, эффект будет острее и заживать будет дольше и больнее.

— Марк! — а вот голос отца, долбившего ко мне в дверь, я никак не ожидал услышать. Поэтому, для надежности, накинул на себя еще и морок. Открыл дверь. А сам растрепанный, сонный, в трусах и майке, позевая и желая его прибить и где-нибудь закопать, но нельзя.