Низвергнутый 5: возвращение в Гелион

- Скажите, Ямада, в чем смысл человеческой жизни? В слепом воспроизводстве собственных копий? В вялом развитии к следующей форме, отращивании более толстой кожи и густых волос в носу? Обреченном ожидании нового вымирания? Жизнь не знает, куда ей развиваться, а лишь реагирует на среду. Мы смогли подчинить магию, но можем упасть на ровном месте и, переломав кости, умереть от кровопотери. Я не согласен с таким ходом вещей.

Мы подошли к герметичной двери - доктор невесомо провел рукой перед сенсором. В ушах щелкнуло - створки расползлись в стороны, пропуская нас в просторное помещение, от одного вида которого у меня захватило дыхание.

Длинный зал, по обе стороны которого стояли громадные трубы с людьми. Заполненные жидкостью с вереницами пузырьков, они были как коконы для уснувших и совершенно точно - живых эсперов.

Детей. Подростков. Измененных, усеянных следами операций, свежими шрамами, утыканных трубками и проводами. Его лаборатория, его виварий, заполненный подопытными. Живыми, дышащими. Беспомощными.

Шварцен с гордостью обернулся ко мне и торжествующе окинул взглядом помещение.

- Я помогу жизни найти верный путь. Человечеству нужно помочь не вымереть в этом колесе судьбы. С помощью магии и генной инженерии. Годы исследований помогли мне проникнуть в недра ядра магии, понять, как оно устроено - и управлять процессом. Все эти дети стали ступенями, по которым человечество поднимется к вершине эволюции - и тогда люди станут равны богам.

- И сколько из них уже легли тебе под ноги, Шварцен? - едва сдерживая отвращение, я присмотрелся к людям в трубах.

Многие из них с трудом дышали, кое-кто даже был в сознании и вяло трепыхался, бил по толстому стеклу, пытаясь вырваться из тугих ремней, окутавших обнаженное тело.

- А сколько людей погибло от эпидемий и войн? Скольких убили звери, болезни и яды? Скольких еще убьют? - он развернулся и пошел вдоль по коридору между труб, оглядывая свою "коллекцию". - В чем смысл их жизни? Воспроизвести свой геном в потомстве, в надежде на слепую эволюцию?

Мы прошли через еще одну шлюзовую дверь.

Трубы остались позади, вокруг нас были светлые стены помещения со столами, лампы и тележки для пациентов. Лаборатория, ставшая операционной. Я заметил в полу по обеим сторонам прорезиненной дорожки, по которой мы шли, разомкнутые замки сдвижных секций. Шварцен, казалось, шел вслепую. Но его нога аккуратно перешагнула полосу на полу, где виднелся еще один замок.

Вот и конец нашей экскурсии.