Карамора. Книга I

Который меня предупредил, что за опоздания — будут санкции.

Делать нечего, окончательно сбросил с себя наваждение сна и глянул мельком на наручные часы. Первое, что я отметил в этом мире это свою особенность к высыпанию. Мне нужно было ровно семь часов, чтобы выспаться. И вставал я сам же... спустя семь часов, и больше, увы, спать не мог. Какие-то внутренние, биологические показатели оберегали меня полгода от просыпаний местной работы.

Но, а сейчас же... пришел я в первом часу ночи, проспал двенадцать и вот сейчас, уже, как бы обед.

Странности на этом не заканчивались. Стоило мне умыться, выпить чашку горячего чая, ибо к кофе прикоснуться я не решился. Моторчик-то в груди — один... ко мне пришла старческая белочка. А точнее — голос, который в корне не понимал. Почему он меня не слышит.

Задавал все те же самые вопросы, как мне мой новый навык и вообще, как у меня дела. Трижды, нет... четырежды попытался ответить, но обратной связи не было. И лишь когда мне все это наскучило, я очень, повторюсь, очень пожелал, чтобы он, наконец, заткнулся.

***

Недовольное лицо графа было не самой приятной вещью во время позднего завтрака. Если не учитывать тот факт, что я до сих пор не отозвал приглашение в собственный дом, он вел себя скромно. Не забирался в квартиру сам, а стучал в дверь и терпеливо ждал, пока ее откроют. Хотя с его способностями можно было ее и выбить.

Правда, когда я добил свой завтрак, запил все очередной порцией чая, он не выдержал, затараторил, не забывая упоминать человеческое разгильдяйство.

Но мне хватило лишь одной фразы, чтобы он замолк. Вопросительно уставился на меня и всем своим видом только и говорил: «продолжай!».

— Мария Егоровна Третьякова — лжет. В переулок на Фонтанке жертва пришла на своих двоих. Вполне живая.

Глава 13

Лицо Гоара меняло свои выражения почти каждую секунду, учитывая все то, что я рассказал. Разговор начал с простого, ко мне пришла Алиса и тут началось.

Описание смены «следов» его не особо заинтересовало, но вот дальше...

Доказать то, что они зашли в подворотню еще живыми, точнее, жертва была живой — не было. Слова еврея были лишь о теле. А значит, уже были несостыковки.

Мойша видел, как тот ее затаскивал, а я же видел совершенно иную картину. Что они заходили.