Мир Печатей: Палач по объявлению

Так что значение фамилии полуэльфа Фиореса осталось тайной. Но происходил его род именно от создателя этих Печатей, во всяком случае, так утверждали сами члены клана.

Разговор с полуэльфийкой у нас вышел долгий. Снять Печать с её племянницы было невозможно. Передать контроль кому-то другому – очень сложно и проблематично. Хоть эмиссар Харальд и использовал обычную в таких случаях магию Духа и Жизни, а не золотую магию Света, но прибавил к Печати свою «подпись». Так что узнал бы, попытайся кто-то с ней химичить. А проблем с Рыцарями Круга – они же Верные, они же Колёсники – никому было не надо.

Хоть Мелир и вольный город, но берега-то знать надо.

Рыцари-храмовники имели в империи немалый вес. Как политический, так и военный. И ссориться с ними не хотел никто. Ширам сумела уговорить Харальда сохранить жизнь её племяннице, но не более. Вот лорда Фиореса послать смогла, эмиссар даже поддержал в этом. Хоть дирижабль и принадлежал его клану, пленников-то захватили Верные. Впрочем, когда капитанша махнула рукой и решила не досматривать груз, аристократик чуть не заплясал от радости и перестал кобениться.

Явно контрабанду вёз.

С избиением парочки Верных, как ни странно, тоже особых проблем не возникло. Эмиссар отнёсся к этому философски. Раз проиграли драку каким-то неверующим – значит, недостойные, наказать, наложить епитимью. Уж не знаю, на что они там нарвались, не мои проблемы. А отбитых пленников капитан прятать не стала, так что конфликт оказался исчерпан.

Естественно, я пообещал полуэльфийке её племянницу не обижать, заботиться и всё такое.

Вот насчёт секса уговора не было, капитанша сама упорно избегала этой темы. Видимо, понимала, что запретить не получится, а проконтролировать будет сложно. При попытке вполне могли бы поссориться, а ни к чему хорошему это бы не привело. Так что у меня остались полностью развязаны руки.

Разумеется, я воспользовался прелестями своей рабыни. И она вроде бы осталась вполне довольна. Я отменил в настройках запрет возражать и жаловаться, если ей больно или плохо.

А физическая чувствительность и без того работала. Её стоны в процессе это подтверждали. Придётся мне искать нам отдельное жильё, не то Джонас вспомнит, что он вообще-то палач, и всё-таки отрубит мне башку за шум ночью.

Конечно, можно было бы сказать, что я поступил с Вивьен нехорошо. Отказать мне она не могла, вообще не совсем себя контролирует, её жениха только что убили, а я девчонку в койку поволок. Можно было бы... Но таких моралистов рядом не нашлось.