Та, которую я...

Ну и всё остальное тоже, правда, многое скрывалось в пышностях ее одежды. Но то, что было открыто, особенно то, что наполовину торчало наружу, благодаря фасону платья – производило на меня весьма приятное впечатление.

Отчасти даже интригующее, поскольку у Аделаиды, пусть и тайно, я заглядывал в самые сокровенные глубины декольте и досконально рассмотрел то, что там надежно спрятано от посторонних глаз, а у Лили – нет.

Лили беспрерывно охала и вздыхала, и без умолку выспрашивала у Адели о том, что та чувствовала во время минувшего кошмара.

Аделаида отвечала кратко и односложно, постоянно дергалась и невольно бросала на меня короткие взгляды. А заметив едва проскользнувшую улыбку на моем лице, уже с трудом сдерживала эмоции, и ее голос то и дело срывался.

Разумеется, находящиеся в карете, списали ее неустойчивое состояние на недавнее потрясение.

Но лишь я знал о ее потрясении каждую подробность. Каждую мельчающую деталь. Я буквально прочувствовал его, это самое потрясение… своими пальцами…

Еще я подумал, что Аделаида все-таки могла увидеть мои скачки и полеты после взрыва.

Но, конечно же, девица никому не расскажет о столь чудесном спасении, а о деталях – уж тем паче.

***

Остановились на выезде из Селенодола, поджидая остальных. Княжна движением глаз показала мне, что надо выйти и поговорить.

– Только посмей ехать в княжество! – набросилась на меня Аделаида, когда мы удалились от кареты на достаточное расстояние, создавая иллюзию, будто бы просто прогуливаемся, разминая ноги.

– Мне ведь награду пообещали за ваше спасение. Кто же от такого отказывается? – состроил я невинную физиономию. – Да еще и от заслуженной награды.

Лицо Адели побагровело, губы затряслись в нервной пляске, и она злобно прошипела:

– Ты уже получил… больше чем нужно.

Смерив ее медленным оценивающим взглядом, я выразительно хмыкнул.

Но подумав, что этого недостаточно, брякнул в довесок:

– Вот еще!

В какое же неистовство пришла княжна! Кто бы только видел!

Ее негодование не имело предела! Аделаида рвала и метала! Она, видимо, сейчас подвергала меня всем мыслимым и немыслимым пыткам и казням: убивала и тотчас воскрешала для того, чтобы убивать меня снова и снова.

Конечно, буря бушевала только у нее внутри. Но всё это отлично читалось в ее глазах и на лице.

Правда, и руками княжна истерично подергивала.