Рысюхин, надо выпить!

Пару раз всё-таки сбивались на обсуждение границ арендуемого участка, пока в итоге деду не надоело, и он не подсказал вариант решения:

– Так, Егор Фомич. Когда поедете договариваться (я незаметно для Лукошкина повторил жест с потиранием пальцев) насчёт аренды – возьмите две карты, с разными вариантами, так, чтобы площадь была одинаковая. А потом позвоним вашему контакту и скажем, какую сохранить, а какую уничтожить. Думаю, можно в ту же сумму уложиться. С другой стороны – подписывать документы всё равно мне придётся, поскольку арендуем не от имени компании, а от имени рода.

Там и побеседую. И всё на этом!

За три часа обсудили, вроде бы, всё, что было нужно. И что делать, и как делать, и кому делать.

– Ладно, если возникнет ещё что – телефоны у всех есть. – На этих словах Пробеляковы помимо воли заулыбались, а Лукошкин тяжко вздохнул. – Евсей… как вас по батюшке?

– Карпович.

– Евсей Карпович, вы вроде бы как банькой угрожали?

– Так готова уже! Сейчас ещё дровишек подкинуть, благо тут этого добра хватает, потом угли выгрести – и минут через двадцать можно идти!

Ни в бане, ни после бани, ни о чём серьёзном не говорили.

Управляющий привёз полуведёрный бочонок «Рысюхинского зимнего» и столько же «Светлого». И не лень же было! Двенадцать литров на четверых – по три каждому, но я сразу сказал, что мне этого многовато. Считал, что две кружки светлого мне хватит за глаза, но оказалось, что после парилки оно словно впитывается прямо во рту и сразу выливается потом. Выпил три и с трудом удержал себя от четвёртой. Остальные себя так не сдерживали. После разговора обо всём, включая дам, начались песни. Я сидел в сторонке и «не отсвечивал», но меня это не спасло: Егор Фомич сдал меня с потрохами.

Естественно, тут же начались просьбы спеть, переходящие в «ты меня уважаешь», и оправдание, что мне нужна гитара не помогло – оказалось, что у Влада она есть! Плохо настроенная, с дурацким бантом… Пришлось петь ­– и «Кленодуб», и «Надежду». Жена и дочка Лукошкина, которые помогали накрывать на стол и готовить общинный дом к ночлегу, смотрели на меня квадратными глазами: настоящий поэт, етить, настоящий автор песен, которые записывают на настоящие пластинки! Карпыч тоже увидел эти взгляды, что-то шепнул жене – и его дочка незаметно куда-то исчезла.

Сомневаюсь, что ушла далеко – будет стоять под окном или под дверью, подслушивать и мёрзнуть.

Я в процессе пения как-то раздухарился, и когда публика начала требовать «ещё» переадресовал это деду.

«Нет, Юра, не надо.