Рысюхин, надо выпить!

Потом эта батарея сперва условно уничтожила кавалерию «противника», потом раскатала сапёрный батальон, а когда третьим пристрелочным выстрелом забросили дымовой снаряд на позиции своих коллег из противного полка и Чебак, немного рисуясь перед посредниками, скомандовал в пространство:

– Батарея, осколочным, четыре снаряда на орудие, беглый огонь! – списали и «вражескую» артиллерию, после чего огневое и позиционное преимущество «наших» стало подавляющим.

Лишённые разведки, сапёров артиллерии, не понимающие, откуда именно их обстреливают, противники так и не смогли показать ничего вразумительного ни до темноты, ни ночью.

Как итог – убедительная победа с разгромным результатом, причём проверяющие особо отметили действия полковой артиллерии. Ну, полковник и расщедрился на чины и награды для всех причастных.

Чтобы пересказать всё это в лицах старшим прапорщикам понадобилось больше часа, но рассказ их был таким эмоциональным, а сами они – такими увлечёнными, что слушали их не без удовольствия. Ну, и тосты поднимали на каждом удобном моменте.

В общем, часа через полтора-два захотелось песен.

– Ребята, я не против – но на чём играть?

– Как на чём? – недоуменно спросил капельмейстер. – Давайте пройдём в комнату с роялем.

Узнав, что в доме нет ни рояля, ни даже фортепьяно, он растерялся:

– А как же тогда планировалась работа над новой песней?!

– Вот, как-то так. Я, правда, не учёл, что гитара моя – в Могилёве. А на других инструментах я играть не умею…

– Семён Потапович может что-то изобразить на трубе.

В основном, конечно, уставные команды, но и не только. В ноты попадает не всегда, но… А вот Семён Михайлович на удивление хорошо работает на барабане. Я могу более-менее пристойно играть на любом инструменте в ансамбле, но без фортепьяно…

– Ну, с профессором Лебединским и его студентами у нас получалось работать, отталкиваясь от гитары и росписи её аккордов. Была бы гитара…

– Так ведь есть же! Большая такая, мы грузили!

– Это виолончель!..

– Вио… зачем?!

– Ну, этот инструмент качественно обогащает палитру звучания произведения…

Оба Семёна посмотрели на меня такими глазами, в которых отчётливо читалось крупными буквами: «Прости, что мы притащили к тебе в дом ЭТО!»

Не знаю, как бы мы выкручивались, но меня осенила мысль пройти по соседям.

Извинившись перед гостями и оставив их на попечение бутылки «Клюковки», граммофона и пластинок, я «бодрым кабанчиком» (очередное выражение деда, да) метнулся к дому помещика Кабановича.