Рысюхин, надо выпить!

Требования справедливые, так что придётся ждать.

– А также предлагаю пока всем забыть, что именно тут происходило. Если что – мы обсуждали возможность изменения изображения на этикетках для спиртного. И увеличение их выпуска. Кстати, всё это на самом деле понадобится не позже осени – и новые этикетки, как для новой, так и для старой продукции, и значительное увеличение общего тиража – с учётом введения в строй ещё одного завода.

В соседе проснулся делец.

– А вот это интересно!

– После сессии. Сдам экзамены, приеду на каникулы – и мы с вами всё обсудим.

Пока можно отделываться общими фразами, тем более, что незачем посторонним знать детали договорённостей между родами.

На прощание Пырейников крепко пожал мне руку:

– А ты вырос, Юрий Викентьевич. – Надо же, впервые в жизни по имени-отчеству назвал! – Совсем взрослый стал, и рассуждаешь не как пацан, а как глава рода – в первую очередь о его интересах. Молодец.

– Спасибо за лестный отзыв. Вы, в свою очередь, не торопитесь ставить крест на правнуке.

Потенциал дара может меняться в зависимости от воли бога и некоторых других обстоятельств. – И, наклонившись к самому уху добавил: – Это я на себе проверял. Работает. Больше сказать не имею права.

Ещё раз пожав руки мы расстались – если и не довольные друг другом и разговором, то, во всяком случае, снявшие остроту проблемы. Тут я краем глаза заметил пытающуюся улизнуть в сторону лавки бабушку.

– Бабуля! А подожди-ка минуточку, у меня для тебя новость есть!

И, догнав её в коридоре, всё ещё управляющий моим телом дед тихонько, но веско сказал:

– Знаешь, милая.

Заметку или письмо в газету можно прислать и по почте. И телефон в Смолевичах есть не только у тебя. Или ты прекращаешь изображать обиду на неблагодарного внука, который почему-то не хочет есть дерьмо ложками, и убираешь за собой то, что наворотила – или я буду вынужден делать это сам. Если понадобится – я не только в газету письмо напишу, но и Сребренникову Петру Ильичу, с просьбой организовать официальное освидетельствование. И психиатру знакомому в Минск, с просьбой исследовать потщательнее.

Мне было неприятно даже присутствовать при этом разговоре, и уж подавно я не смог бы так провести его сам, но в то же время я прекрасно понимал его необходимость. Выходкой с Пырейниковым бабуля просто вынудила принять к ней более жёсткие меры. Как-то странно пискнув, бабушка вывернулась под моей рукой и юркнула в свой кабинет, заперев за собой дверь.