Никого нельзя обижать! Семестр І

– У тебя пятнадцать минут!

«У нее что, других интервалов времени нет?» – я снова кивнул головой, устало плюхнувшись на скамейку, стаскивая с головы шлем, с рук перчатки, и глядя на женщину, рассматривающую меня с каким-то внутренним удовлетворением.

– Туалет – там. Вода – в кране. Закончишь раньше – жди! – тычок пальцем в дальний конец раздевалки, не удостоившийся моего внимания в прошлый раз, и я снова остался в одиночестве.

Покидать пристанище, так понравившееся моей пятой опорной точке, не хотелось, но желание хоть что-то, в отсутствие пищи, забросить в просящий уже милостыню желудок пересилило.

После обмана этого проглота пришло понимание, что можно и даже нужно совершить процесс обратный. После которого, вымыв руки, а заодно и умывшись, поплёлся назад.

Упавший на пол шлем поднимать я не стал. Хрен с ним, пусть лежит. Всё равно никуда из закрытой комнаты не укатится. Перчатки – под голову, ботинки – долой, ноги, как учил мой тренер по лёгкой атлетике – на …

А куда, собственно их можно закинуть, чтобы кровь отлила от натруженных ног? До шкафчиков от стоящей посреди комнаты и то ли прикрученной, то ли приваренной к полу скамьи не достать, как и до противоположной стены.

И лежать на ней удобнее вдоль, а не поперёк. Остаётся входная дверь. Главное не пришибить наставницу, которая за ней должна появиться. Но она – дама культурная, должна перед этим постучаться. А у меня есть десять минут заслуженного отдыха.

Начав размышлять, почему при выходе с полигона нас с девчонками развели по времени, я не заметил, как заснул.

Разбудил меня громкий стук, после которого я в третий за сегодня раз грохнулся на пол. Особого шума при этом не наделал и даже не заругался, так что посетительница не спешила выломать дверь раздевалки, спеша инее на помощь. Разрешение на вход я дал только после возвращения своего седалища на покинутое им место и начала возвращения ботинок на жалующиеся от творящегося произвола ноги.

– Ты ещё не готов? – поинтересовалась Говорова, вопросительно изогнув бровь, словно не видела, что я обуваюсь и натягиваю перчатки.

– Готов! – почти простонал я, подхватывая валяющийся шлем и поднимаясь сам.

Выпустили меня из раздевалки только после того, как защитный головной убор занял положенное место на голове.

В арсенале снова никого не было. Все шкафы с оружием и прочим снаряжением оказались закрыты. И пока учительница ходила и открывала их, во мне снова стала сжиматься пружина нервного напряжения, расслабившаяся было после недавней победы.