Метаморф 2. Красный Робинзон

То есть воздействует на создателя, а не на окружающих. Благо, если делать его совсем маленьким, то требует он совсем немного, хватает даже фонового ментального излучения. Вот и выходит, что для школы Иллюзий эта вещь бесполезна. Зато для сокрытия ментального свечения подходит. Не идеально, конечно, но с учетом того, что вокруг нас толща земли, должно хватить.

А дальше Алукард стал подробно расписывать, что и как нужно делать. И если честно, в начале я опасался, что освоение подобных навыков такой неофит как я не потянет.

Но черт оказался не так страшен, как его малюют.

По крайней мере, когда учитель магии видит всё буквально изнутри тебя и может поправить, если что-то не так. Возгласы о том, что «таких тупых ослов ему ещё тренировать не приходилось» и «педагогические» удары током, состоящим из моей же маны, в случае ошибок оставим за кадром.

- Мысленно чертишь вокруг себя с Дружком круг и аккуратно, я сказал: «аккуратно», наполняешь его маной. – Фамильяр со стоическим выражением на морде энный раз проговаривал одно и то же, немного подправляя мой энергетический поток.

– Теперь начинай «возводить стену», поднимая линию вверх. Не спеши. Дальше. Когда стенки станут достаточно высокими, замыкай барьер сверху и пускай энергию циркулировать по нему. Молодец. Как поток совершит не менее трёх циклов, верни его в исходную точку и мысленно запри. Теперь направь поток в оберег, чтобы сделать материальный ключ для повышения стабильности структуры… А теперь наполни внутреннее пространство деталями.

Вымотанный интенсивной практикой, я ужасно захотел оказаться в обычном человеческом помещении, под обычной крышей и защитой обычных стен – надёжных, конечно же. Захотелось растянуться на кровати, потискать мягкую подушку, завернуться в тёплое одеяло…

– Хорошо, - кивнул Алукард. – Помни, чем лучше и детальнее будет проработан образ, тем эффективнее будет защита…

Минут через пять-десять я моргнул и огляделся. Комната, в которой я находился, сильно напоминала мою, но была чуть опрятней и уютней – сказалась, видимо, ночёвка в доме Мойзелей и пентхаусе Виктории, а может, воспоминания детства в другом, возможно навек потерянном мире.

И лежал я, действительно, на кровати с белоснежной простынёй, мягкой подушкой в наволочке с шитьём по уголкам. И укрывался одеялом таким мягким, каких, я думаю, в этой эпохе ещё и нет. На стене напротив кровати приятно тикали часы. Ситцевые занавески на окне сдвинуты, за ними угадывается спокойный лунный свет.