Трудоголик - 2

Я зажмурился, и ко мне на миг вернулось то самое “астральное” зрение, которое включалось в боевом режиме. Подо мной была всё та же шагающая крепость, этажами ниже просвечивали силуэты моих однополчан.

Деревья за спиной, луг, последствия взрыва — всё, казалось, на месте, и до меня дошло, что с нами ничего не случилось, а в слепоте виноват я сам — видимо, что-то произошло с поглощением световых волн сетчаткой глаза.

— [Алгоритм стоп тотал инвизибл лукинг, нафиг!]

Я открыл глаза - зрение вернулось.

Снизу, на лестнице из оружейного этажа послышались шаги, вгляделся в темноту и обнаружил у себя под ногами Йеркута.

— С-станислав, разреши посторониться. Хочу пос-смотреть.

Отодвинулся в сторону, и он втиснулся в открытый люк. Пахнул он странно — не то чем-то хвойным, не то рыбным.

— Как ты посмотришь? Если иллюзия.

Хиотт зыркнул на меня вертикальными зрачками. Движения его глаз были резкие, а затем взгляд тут же стекленел, как это бывает у слепых.

— У меня совс-сем другое зрение.

Другой диапазон спектра. Я хорошо реагирую на движение, в том числе газов и жидкостей. Это что-то вроде нюха на рас-стоянии. Думаешь, как я з-заметил их приближение?

— Очень круто, я не знал. Я, знаешь ли, всё ещё новичок.

— З-знаю, и это плохо. Но с-союзников не выбирают, мне ос-стаётся лишь надеяться, что ты нас не угробишь.

Я до сих пор не мог определить — то ли это его своеобразное рептилье чувство юмора, или же он реально настолько негативист и ворчун.

— Окей, синекожий, я тоже в тебя верю, и что теперь?

Он хмуро зыркнул на меня, затем повернулся и продолжил.

— Что такое “окей”? Я не с-слышал это слово раньше. Если они сделали иллюзию только для вас, с-светлокожих, то я её могу заметить. Вот, с-скажем, видишь вон ту поляну, за с-синими цветами?

— Вижу, конечно.

— Там очень с-странное пересечение воздушных потоков. Как будто что-то мешает ветру, хотя равнина плос-ская.

Я кивнул.

— Сейчас проверим… [Селект эрэа… так… Креэйт колор сноу, мув, на!]

Облако цветного, красно-розово-жёлтого снега возникло в паре метров от земли и посыпались вниз, а я скастовал следом “зум”, приблизив картинку.

Чутьё Йеркута не подвело, в воздухе под осыпавшимся снегом проступили очертания грузного цилиндрического туловища, на котором восседали двое гмонни — худых, поджарый. Сидящий ближе к нам подёрнул носом, а потом, смахнув цветную жижу с макушки о чём-то отрывисто закричал.