Императорский отбор

Споить решил, ублажить, а потом, наверное, и взятку бы предложил.

— Боится попасть в опалу, — ответила вампирша, наконец-то сев в кресло. — Думает, что мы явились сугубо по его душу.

— Значит, рыло в пушку, — сцепил пальцы на затылке и уставился в потолок. — Интересно, что он прячет...

— Мой господин, — серьезно произнесла Карина. — Смею напомнить, что ваша основная задача — испытание. Вы не ревизор и не агент тайной канцелярии. Поэтому прошу сосредоточиться на работе и не нарываться на неприятности.

— Ладно, — протяжно зевнул и закрыл глаза.

— Утром узнаем, что к чему.

За завтраком Пантелей с пущим усердием угощал меня водкой, но я выпил только чаю с ватрушками и сел в карету. Вместе с нами поехал и хозяин со свитой и охраной, чтобы собственноручно засвидетельствовать решения и привести в исполнение приговоры.

Деревню я услышал гораздо раньше, чем увидел — стоило кортежу показаться на горизонте, как в унисон завыли собаки. Чахлые крестьянские клячи припустили так, что чуть не выбросили из седел парубков-пастухов.

Коровы же, протяжно мыча и мотая головами, сорвались с привязи и поспешили к журчащей неподалеку речушке — хоть и скотина безмозглая, а знала, что за текучую воду упырю ходу нет.

Не успели мы подкатить к околице, как раздались детский визг, окрики матерей и стук ставень. Бабы хватали мелюзгу под мышки точно мешки с просом — свою, чужую, без разбору — и спешили спрятать в хатах. Мужики же выстроились вдоль осиновых плетней — кто с косой, кто с вилами, кто с топором за поясом. Якобы отвлеклись от насущных дел и вышли посмотреть, кто ж это едет ни свет ни заря.

И все как один выпростали из-под косовороток кресты с более чем очевидным намеком. И по хмурым глазам и встопорщенным бородам я понимал — случись что, будут биться до последнего, не посмотрят, что против них всемогущие вампиры.

— Теперь я тебя понимаю, — с кривой ухмылкой склонился к служанке, но та промолчала, побледнев пуще обычного.

Кареты остановились у избы сельского старосты — древнего полуслепого старика с бородой до пояса.

Парамонов быстро переговорил с ним, и нам предоставили стол в красном углу — аккурат под иконой в обрамлении хлопкового рушника. Я сел посередине, горничная — справа, хозяйский писарь — слева, и такое расположение вызвала стойкое ассоциацию с советской расстрельной тройкой.

— Вот, ваше сиятельство, — Пантелей с услужливой улыбкой протянул кожаную папку с тонкой стопкой бумаг. — Полночи подбирал для вас подходящие челобитные. Ровно пять — как и просили.