Императорский отбор

Преисполнившись решимости и праведного гнева, шагнул к дьявольскому скакуну и протянул ладонь к носу. Жеребец отчаянно заржал и вскочил на дыбы, а конюшие повисли на цепях, как тряпичные куклы. Анна побледнела пуще обычного и распахнула глаза, охранники бросились на помощь, а одна из фрейлин чуть не упала на землю от приступа внезапной паники.

Ангел же тряхнул башкой, и вампиры разлетелись в стороны. Подмога была еще слишком далеко — бестия достанет до моей глупой башки всяко быстрее, и тут я понял, что малость погорячился и план, мягко говоря, не очень.

Однако отступать некуда — убежать от боевого скакуна? Ну-ну. Деваться некуда — пришлось идти до конца, причем самого что ни на есть настоящего. Его светлость Трофим Александрович Титов закончил дни свои, загрызенный конем. Печальная, но поучительная смерть.

Я стиснул зубы и шагнул еще ближе. Жеребец опустился на четыре ноги — да с такой силой, что под подошвами дрогнула земля, и впился не в макушку, а по заведенной у вампиров традиции в шею — всего в нескольких сантиметрах от простреленного плеча.

Боль пронзила такая, что я наверняка грохнулся бы плашмя, но клыки удержали на ногах. Как там у Круга пелось? Он от ударов отключался и от ударов приходил в себя? Со мной случилось то же самое, только вместо ударов были укусы.

Кровь пропитала рубашку и пиджак, голова закружилась, подступила тошнота, и несмотря на гул в ушах, услышал рядом знакомый щелчок. Один из гвардейцев выхватил на бегу револьвер, взвел курок и прицелился скотине в висок.

— Нет! — несмотря на мучение, извернулся и направил руку на вампира.

Яркий луч ударил по глазам, стрелок взвыл, согнулся пополам и схватился за лицо.

— Нет! — повторил громче, пытаясь спасти животное от неминуемой участи. В конце концов, конь не виноват, что его хозяйка — зловредная дура, да и я немногим лучше, ведь сам спровоцировал агрессию. — Все в порядке, отойдите!

Ангел всхрапнул и попятился, болтая мной из стороны в сторону. Когда же плоть затрещала, а я мысленно приготовился попрощаться с половиной трапеции, жеребец разжал пасть.

Я едва устоял на подкосившихся ногах, схватился за узду и лишь чудом не упал в грязь лицом — опять же, в обоих смыслах сразу.

Челядь обступила меня полукольцом, барышни протянули кружевные платочки, солдаты велели послать за доктором, но я жестом попросил всех угомониться. После чего приложил пальцы к шее, и змейки из золотистого тумана скользнули с ногтей и проникли глубоко в рану, запекая кровь и стягивая края.