Знак крови

И иногда не возвращался. Я пытался как-то предугадать, оценивая состояние и видимый уровень подготовки каждого воина из нашей комнаты, но не видя противников очень сложно строить прогнозы. Так что я угадывал примерно в половине раз.

И к концу этого круга нас осталось четверо. А в той комнате пятеро.

И я ни разу не удивился, когда вышел на бой по зову ведущего и стоя на одном краю арены, увидел, как против меня вышли двое.

Это было не по правилам, это нарушало саму концепцию и суть арены, но всем было плевать. Все ненавидели меня и желали смерти.

Не знаю, что уж им там наговорили против меня, но эти доводы подействовали. Судя по крикам, доносившимся с балкона, я как минимум питаюсь младенцами. Так что толпа сыпала проклятиями в мою сторону и благословляла противоположный край арены.

Я зажмурил глаза, рассматривая дверь внутри себя.

– Вы помните, что обещали мне? Поменьше спецэффектов, побольше простых и понятных для остальных людей действий! Не забывайте это.

Тишина послужила мне ответом, но я помнил, что молчание знак согласия.

Поэтому смело раскрыл дверь.

И следующие три минуты скакал, прыгал, бегал, уворачивался от ударов, парировал их и наносил ответные.

Потом стало попроще и я понял, что первый мой соперник выбыл из драки.

Полный контроль над телом и разумом пришел спустя минуту.

Моя рука замерла, держа палаш, воткнутый по самую рукоятку в грудь второго бойца. Он уже был без одной кисти, из культи хлестала кровь, и свою смерть он явно принял как избавление от мучений.

Позволив уже мертвому телу упасть, оперся ногой об его грудь и потянул свой клинок, вытягивая его из трупа.

Поискал глазами первого соперника. Нашел.

Боже...

Как можно выпотрошить человека за такой короткий промежуток времени? Длинная лента кишок, вытащенная из его же распоротого живота, обвивала шею несчастного. Я что, задушил его? Но когда? И что делал второй противник, просто стоял и смотрел?

Или валялся на окровавленном песке, скривившись от боли в отрубленной кисти?

Этого мне никогда не узнать.

Меня провожала тишина.

Десятки людей, стоящих на балконах, смотрели вниз и молчали. И даже ведущий, поднеся микрофон к открытому рту, усиленно соображал, что же говорить. По всем традициям он сейчас должен прославлять победителя, подстегивая толпу делать ставки. Но он, по настоятельному совету графа, так старательно поносил меня, что теперь кричать о победе было бы верхом глупости. Поэтому он тоже молчал.

А я смотрел на песок и уходил в темный провал раздевалки. Я устал.