Открывашка и пробой

Вызванная выходом на свободу эйфория прошла, сменившись серой, беспросветной тоской. Вот это – моя жизнь? Пять тысяч в месяц на «содержание», свежие овощи прямиком с огорода, парное молоко, парная свинина по зиме и перечеркивающее все это нахрен словосочетание «деревенский труд»! А через год вообще красота – даже представлять не хочу, на что похожа местная дедовщина, при пяти-то годах службы. Да от такого любой озвереет!

- Ты кто? – раздалось грозное-девичье справа от меня.

Повернув голову, увидел оскалившуюся – буквально, белые ровные зубки показывает – на меня девушку подходящего под бабушкины слова возраста, лет шестнадцати.

Оскал не мешал разглядеть красоту ее бледного лица, а сощуренные веки – большие, карие глаза. Аккуратный нос немного уходил кончиком вверх, придавая Валентине несколько простоватый вид. Черные волосы свободно свисали на плечи, прикрывая белые лямочки простого, с подолом чуть выше колена, платья. На босых ногах – розовые резиновые тапочки, которые она прямо сейчас зачем-то снимает.

- А ты - Валя? – спросил я.

Отставив шлепки, она довольно забавно рыкнула:

- Отвечай, или я тебе покажу!

Блин, а она ведь оборотень, лучше ответить, а то и вправду «покажет».

- Андрей. Приемный, - представился я.

- А, - моментально расслабившись, она демонстративно потеряла ко мне интерес и обула тапки обратно.

- А зачем ты разувалась? – спросил я.

- При трансформации одежда и обувь рвутся, - скучным тоном заявила она и направилась к дому.

Обидно!

- А платье тоже бы сняла?

Услышав мой вопрос, она остановилась и начала оборачиваться.

- Так вот что ты хотела «показать»! – закончил я лучшую шутку в моей жизни.

С нереалистичной скоростью Валентина прыгнула на меня, схватила тонкой девичьей ручкой с коротко стриженными ногтями за горло и без видимого напряжения подняла в воздух. Оскалившись, с неприязнью выплюнула:

- Знай свое место, раб!

Страшно!

- Если бабушка завела себе раба, это не значит, что он может со мной разговаривать!

Дышать нечем.

- Не смей ко мне лезть, а тем более – трогать мои вещи!

Она подняла меня выше и ухмыльнулась:

- Под крышей – осиный улей! Хочешь воткну тебя в него головой?

Я лихорадочно покачал головой, она разжала руку, и я рухнул на четвереньки, с кашлем втягивая такой сладкий деревенский воздух. Демонстративно отряхнув ладони друг о дружку, она отвернулась и зашла в дом, аккуратно закрыв за собой дверь.

Вот где в этой пасторали собака зарыта.