Открывашка и пробой

Ах, да!

- Спасибо еще раз, офигенно вкусно, - поблагодарил «стряпуху» еще раз.

Усмехнувшись, она положила руки локтями на стол и опустила подбородок на ладони:

- Я тебе в тарелку плюнула.

Я был морально готов, поэтому легко переборол отвращение и облизнулся:

- Буду счастлив, если ты так будешь делать каждый раз.

- Фу-у-у! – скривилась она. – Весь аппетит пропал! Доедай, раб, - презрительно подвинула мне свою тарелку и пошла в большую комнату – явно подглядывать за бабушкой и гостем в окно.

Больше плевать не будет.

Почему бы и не съесть добавочку? Унизительно? Да хрена с два – я месяц постился, похудел килограмма на три, после такого можно поступиться малой толикой самоуважения. Стоило мне откушать пару ложек из Валиной тарелки, девушка вернулась и отобрала у меня вкуснятину, усевшись на свое место. С демонстративным отвращением зачерпнула супа и поднесла ложку ко рту одновременно с возвращением бабы Зины в дом.

- Толька-пастух помер, - поделилась с нами новостями. – Пойду Клавку успокаивать, - зашла в комнату, дав Вале возможность вылить суп обратно.

- Земля пухом, - сымитировала девушка грусть.

Пастухом в таких условиях может работать только обычный человек, а значит ей на него вообще плевать.

- Святой человек был, - голос Зинаиды Матвеевны наполнился плачущими мотивами. – Тридцать лет с Клавкой прожил, руки золотые, - появилась на кухне в черном длинном закрытом платье и в черном платке на голове.

Плачет.

- Вы сидите, деточки, кушайте, - шмыгнула на нас носом и покинула дом.

- Жри, - Валя толкнула тарелку так, что содержимое немножко расплескалось. – Со стола уберешь потом, всё помоешь и скатерть вон испачкал, - с издевкой потыкала в пятна пальцем. – Придется постирать!

Просто ужасно.

- Больше не хочу, - отодвинул я ее тарелку.

- Я после тебя жрать не буду, - презрительно выплюнула она. – Свиньям вылей, в кастрюлю обратно не смей.

А в деревне разве не учат бережно относиться к еде? Что ж, приказ есть приказ – если Зинаида Матвеевна спросит, я так и скажу.

Хохотнув, девушка добавила:

- А если захочешь второе – в бане варится поросячья каша! Угощайся – там на всех хватит!

- За что ты меня ненавидишь? – не выдержал я. – Я тебе что-то сделал?

Помрачнев, Валентина презрительно на меня сощурилась и скучным тоном поведала:

- Меньше всего в жизни я хочу объяснять что-то рабу.

Отвернувшись, она ушла в комнату. Ясно. А почему на столе скатерть, а не клеенка? Она же в миллион раз удобнее – тряпочкой протер и все, чисто.