Открывашка и пробой

Я-то причем? Способность работает как есть, мне даже напрягаться не приходится.

- Спасибо.

- Не устал? Проверим еще один?

- Не устал, - покачал я головой. – Проверим.

Геннадий Петрович свистнул, и из кустов к куче бросился десяток силуэтов.

Оставив деревенских разбираться с арбузной горой и трактором за спиной, мы вошли в проем. Какое пятно выбрать? Нет, выбирать страшно, просто идем в ближайшее неразведанное.

В глаза ударило стоящее в зените солнце, ноги даже через кеды жег песок. Под бледно-голубым, словно выгоревшим небом, на сколько хватало взгляда, раскинулись песчаные дюны.

Счетчик Гейгера пронзительно затрещал, и Геннадий Петрович дернул меня обратно в пробой:

- Сюда ходить больше нельзя, - заявил он в «тамбуре».

- Я потерял Игоря, - спокойно доложил Юра.

Сделав шаг из-за Геннадия Петровича, я увидел аккуратно шагающего прочь от Юры, ощупывающего пространство перед собой руками, Игоря.

- Я иду на твой голос, - пояснил он нам.

- Идите обратно! – велел я.

- Я же к вам иду! – не послушал он и ускорил шаг.

- Он сдохнет – я не виноват, - пожаловался я Геннадию Петровичу. – Он быстро уходит от нас, видимо пространство искажает звуки.

- Или мозги, - заметил Константин Викторович. – Игорь, стой!

- Игорь, стой! – продублировал физрук.

- Стою! – остановился тот.

- На мозги не влияет, - хохотнул учитель.

- Идемте к нему, - предложил я.

- Идемте, - согласился Геннадий Петрович. – Руки не отпускать.

«Змейкой» добравшись до Игоря, «втянули» его.

- Иду в пробой, - предупредил я.

- Готовы.

***

Над головой – лампы дневного света, под ногами – истоптанные сотнями тысяч шагов доски пола. Слышен шум работающей вентиляции, а все свободное пространство заставлено чудовищных размеров многоярусными полками, на которых разместился настоящий потребительский рай: мешки с подписями на английском: «кукуруза», «мука», «соя»; коробки с нарисованной на них техникой: пылесосы, телевизоры, холодильники, стиральные машины; куча бытовой химии, консервы, шмотки.

- Северная Америка, - указав на висящий на боковой стенке плакат, предположил Константин Викторович.

На плакате, на фоне размахивающих звездно-полосатыми флагами трибун, на гарцующем быке сидел улыбающийся во все тридцать два дородный ковбой в шляпе, джинсах и клетчатой рубахе. Над ним дугой вытянулась надпись «Texas Union».

Нет, не мой мир.