Эухенио или Остров брошенных кукол

Хорошо, что подраться не могут, потому что на разных полках стоят». «У тебя не волосы, а жеваная пакля, да к тому же пыльная». «Уж не ты ли её жевала». «Я сказала желтая, а не жёваная. И платье у тебя дурацкое и глаза из дешевой пластмассы». «Ты на себя посмотри! Такая вся бледная. Что, от времени выцвела? Что, не покупает никто?». «Да я, да у меня глаза стеклянные и платье из брюссельского кружева. Ты и не знаешь о таком!» «Зато твоё платье не в блёстках, и, таких как я, сто штук купили, а на тебе паук гнездо свил».

«А у меня бусы дорогие, почти бриллиантовые». «Вот-вот, почти. Ты вся «почти». Ты фальшивка, а не я.» От их визга закладывало уши. Игрушки перестали обращать на них внимание. Уж слишком часто разыгрывался этот бестолковый спектакль. «А ты из отходов сделана». «А ты опилками набита». «А тебя только беднота купить может». «А тебя только старый хрыч Фрио и купит. Он давно к тебе присматривается. Купит и в шкафу замурует. Так тебе и надо!» «А ты, а ты – дура!» – выпалила, исчерпав весь набор аргументов, Басилия. «Да заткнётесь вы, наконец. Иначе я лопну сейчас!» – закричала толстая пиньята в виде огромной расписной свиньи. «Лопни, лопни. Вот весело будет! Конфетами полакомимся» – успела ввернуть вздорная простушка. Вязанки скелетов гремели своими картонными костями. Черти – свистульки подливали масла в огонь, раззадоривая сцепившихся девок. Старая обезьяна в дальнем углу полки упала на бок и бормотала без остановки: «Я устала, я устала, я устала. Тишины, тишины, тишины…» Её можно было понять, она кувыркалась целый день. Картонные Иуды зловеще хохотали, рискуя свалиться со своих крюков: «Пустое, пустое, пустое…Всё пустое». Желтоволосая снова ринулась в бой: «А ты…» Что прозвучало дальше, Басилия не услышала, потому что стоящая за её спиной, вот уже который месяц, Пастушка Бо Пип, изящно подняв хрупкую ручку, толкнула её в спину своей, украшенной цветами и лентами, тросточкой. Шелестя роскошными юбками из шелков и бесценного кружева, Басилия пролетела два метра вниз и, грохнувшись о каменный пол, звонко разбилась на тысячу мелких осколков. Куклы оцепенели от ужаса. Неслыханная дерзость, немыслимая смелость! И в этой, внезапно наступившей тишине, раздался нежный голос Пастушки: «Королева-Я». Придя в себя от шока, Малыш с Медвежонком подползли к краю полки и посмотрели вниз.