Эухенио или Остров брошенных кукол

Затем он взял фотографию и, поцеловав миловидное, счастливое лицо своей возлюбленной, поднёс фото к огню. Картон долго не хотел загораться, словно давая возможность старику продлить приятные воспоминания. И когда нежное лицо Матушки Пэй рассыпалось белёсым пеплом в руках старика, он, все с той же странной улыбкой снова сел за стол. «Сегодня мы встретимся. Наверное…» Потом, отхлебнув горький настой, он обратился к сидящим перед ним пупсам: «Ну, кто из вас?» Затем он, взяв лист бумаги и написав на нём «Для Тань Ли», положил на него золотую цепочку, открепив от неё предварительно бесценное сердечко.

«А это получит кто – то из вас. Кому сделать подарок? Вы такие, такие…одинаковые.» И, отхлебнув ещё своего смертоносного зелья, закрыв глаза, он взял в руки первого попавшегося. «О, 927-ой. Считай, что тебе повезло!» Комната наполнилась сладковатым дымом от курильницы. В ушах старика нарастал гул. Воздух вокруг него начал колебаться и в этом волнообразном движении ему мерещились очертания тел и лиц, словно комната наполнилась незваными гостями, сотканными воображением старика и вырвавшимися из плена его подсознания. «Мало времени, времени осталось мало». Навязчивый метроном в голове отбивал секунды до ухода. Читая заклинание в дурманящем облаке горящих трав, старик «вживил» малышу под номером 927 золотое сердечко. Кукла дёрнулась в руках Мастера, вздохнула и, открыв глаза, изумленно посмотрела на своего создателя. «Вот так. Живи. Люби. Смейся.» – и, поцеловав пупса в гладкий блестящий лобик, старик усадил его на место среди других, как две капли воды, на него похожих. Затем он обвёл взглядом мастерскую, словно не узнавая то место, где он провёл столько лет за любимой работой в ожидании своего ухода. По телу разлился огонь, словно его бренное тело, сгорая, освобождало мятущуюся в нем душу. Сердце старика задрожало в груди, и словно большая, выброшенная на берег рыба, содрогнувшись несколько раз, остановилось. Мастер уснул навсегда, в надежде встретиться в своих сновидениях с возлюбленной, так же как и он, блуждающей во времени и пространстве, в ожидании его, и последнее, что он услышал, это был счастливый смех Матушки Пэй. Курильница погасла с рассветом и тонкая струйка белёсого дыма, поднявшись к потолку, рассеялась, смешавшись словно на палитре, с голубой предрассветной дымкой. Как и не было ничего.

Утром старика нашли. Его лицо, озаренное рассветным солнцем, излучало покой, в руках он сжимал прядь смоляных волос, перевязанную красным шелковым шнуром.