Голодные Игры. Слава или Любовь?

Камера, прикрепленная к его голове не сводит с меня глаз. Глаз тех, кто фрустрирует у телевизора, вспоминая собственные упущенные возможности. Лучшие годы жизни.

– Я сжимаю пальцы, туже стягивая его ворот. Пытаюсь ударить его о землю.

– Чем бы стали твои мечты и надежды? Во что бы превратилась твоя поэзия, если бы не я? Я слышу в ушах лунную сонату.

Я пытаюсь рукавом вытереть пыль с лица.

Это страшно правда – смотреть, как у человека глаза заплывают кровью.

На глазах.

– Тебе нужно было это всё.

Чтобы увидеть, что мир невозможен без войны. Что искусство нельзя не защищать. Орды и орды захватят внимание публики, если ты посмеешь не драться. Если ты будешь ждать, когда тебя разглядят. Все просто: пой, убивай, умри. Читал правила?

Я сглатываю слюну, больше чем на половину смешанную с песком и взвесью глины.

Ганнибал шепчет успокаиваясь.

– Я исполнил свою роль. Русская ракета всегда отбрасывает пару ступеней по пути в открытый космос. Не так ли?

Камера берет крупный план нас обоих.

Зрители это любят.

Я пытаюсь что-то сказать, но не могу перевести дыхание.

– Игра сделана. Ты оказался там где нужно. Нужно всем нам. Чистая эволюция. Победит сильнейший. Что я тебе говорил?

Я пытаюсь сказать.

– … Но ты! Ты сильнейший!!!

Он ухмыляется. Его левый глаз перестает двигаться и заплывает вверх.

– У меня нет того, что есть у тебя. Ты победил. Чистая эволюция. Всё как мы и хотели…

Я держу в руках ключи вырванные из его ослабевших пальцев.

Я говорю ему.

– Я изменю правила.

Теперь я изменю правила.

Дыхание только-только начинает восстанавливаться.

– Ты должен выйти и спеть им об всем этом. Спеть про все, что случилось. Я сделал все, что должен. Ты нужен им.

– Я не верю. Не верю тебе. Ты все это время хотел победить!

– Я говорил лишь, что хочу, чтобы победил сильнейший. Ты должен был стать сильнее. Ты нужен зрителю.

– Но они любят тебя. Ты же видел!

Он молчит. Ему плевать.

Я молчу. Я слышу, как замедляется его дыхание.

Становится так тихо, что я слышу жужжание лопастей крылатой камеры над нами. А они японские. А они почти бесшумные.

Он уже не смотрит на меня совсем. Глаза закрыты.

– А теперь давай. Прикончи меня. Сделаем это эффектно.

Я поднимаюсь с колен. И вижу как моя тень покрывает все его ставшее таким небольшим тело. Моя тень чернее его андалусской кожи. Он опускает голову, но над его головой поднимается рука, в которой он держит снятую с крепления Гоупро.