Аристо без смерти

Наконец Снегов удостоил меня взгляда:

- Видимо ты рассчитываешь из последних сил на меня наброситься? На такую уловку не купился бы даже трэлл. Ладно, хватит разговоров и пустых сожалений. Сейчас обездвижу тебя и передам Малафеевым, может они эти удовлетворятся.

Алхимик вынул из складок плаща длинную иглу с рукояткой как у ножа, положил её на парапет, достал коробочку, поставил рядом с иглоножом, поднял крышку, достал щипцы, вынул из коробочки кусочек вязкой дряни, аккуратно размазал по острию, и только после этого снова взял в руки иглу и швырнул в меня.

Пока шли все эти манипуляции я собрался с силами и в последний момент дёрнулся, вырываясь из неживой хватки, да так, чтобы спина одной из марионеток была между мной и летящим остриём. Но вместо того чтобы влететь в препятствие, иглонож совершил немыслимую фигуру высшего пилотажа и влетел мне в грудь.

- Жалкая попытка, - мрачно прошипел Снегов. - Игла всегда находит цель. Это тоже проклятый артефакт. Яд должен парализовать через десять секунд… Готово.

Снегов сделал рукой отмашку и марионетки отвалили в стороны. Я остался один посреди коридора, застыв словно статуя. Снегов исчез с балкона и спустя несколько секунд уже оказался в коридоре, он шёл в мою сторону что-то бормоча и копаясь в квадратной сумке с кучей пузырьков. Наконец он подошёл вплотную .

Я прервал мнимое оцепенение, одним прыжком сбил алхимика с ног, воткнул его же иглу ему в горло и для верности обрушил град кулаков на голову и рёбра.

- Кхааак… - прохрипел алхимик.

Я продолжал бить. А маг всё не подыхал, хотя внутренности уже должны были превратиться в кашу.

- Даймон… кхррр… ненавижу!

Изо рта Снегова вырвалась струя зелёно-жёлтого газа, воздух наполнился запахами хлора и горчицы, уже не только глаза и горло, но все тело будто вспыхнуло огнём… глаза наполнились кровавыми слезами и я перестал видеть.

Неужели конец? Нет, я не могу умереть… Хренов… Что он там говорил? Вырвать магу сердце!

Инстинктивно отшатнувшись от токсичного мага я почувствовал под ногой железку.

Меч! Нащупал рукоять, и из последних сил вогнал лезвие туда, откуда продолжал нести ядовитый ветер, а затем потянул вниз, распиливая грудную клетку. Свободную руку я запустил в разрез. Сердце — это мышца, а значит оно твёрже, чем другие потроха. Вот и оно. Я вырвал руку из изувеченной груди Снегова, когда мою уже разрывало от кашля, а сжимающие сердце пальцы скрутило невыносимой судорогой.