Боливар исекая (ПВ-1)

Еще не до конца проснувшись, я раскрыл глаза и упал в солнечные омуты.

Диспозиция была следующей: я лежал на спине, на меня закинула ногу Кая, сама она, лежала головой на моем плече, правой рукой задумчиво выводя какие-то узоры на моей груди. Хвостик ее тихонько елозил по моим ногам, создавая странное, приятное чувство.

«Хорошо, что Джерк еще молод и не надо заботиться об эпиляции», – подумалось мне.

– Привет, что на завтрак? – спросил я как ни в чем не бывало.

– А тебе не пофиг? – подняла бровь Кая. – или это способ избежать неприятного разговора?

– Почему вслед за приятностями идут неприятные разговоры? – пожаловался я, – нормально ведь вроде общались.

– Ты меня напоил, – сделала страшные глаза Аисаки, – и соблазнил, – уже не так уверенно закончила она.

– А, это норм, – сказал я, – всегда так делаю после сольных выступлений.

– Тогда надо повторить, – поймала меня в ловушку Кая, – что-то вчера все так быстро закончилось.

– Ну, Каечка, – забормотал я, – у нас нет времени, нам еще совместную медитацию надо пройти.

– А это вот она и есть, – поставила меня перед фактом она.

– Да тебе же только пятнадцать! – слегка истеричненько возразил я.

Её непонимающие глаза были мне ответом. Тут, когда девушку замуж выдали, тогда и время. Или когда первая кровь пошла. Или когда сама захотела. Здесь чуваки в брониках за озабоченными чуваками не приезжают. Родственнички убьют, или поженят срочно. В деревнях нравы патриархальны, в городе чуть посвободнее, но если девчуля – авантюрист, она уже убивала, пусть и монстров, за себя отвечает и сексуальное согласие в силах дать.

Или не дать и чего под корень откочерыжить. Дело-то нехитрое в умелых руках. Никто особо не осудит, если дворян не резать.

Да, приходилось идти к страже и докладывать: так и так, порубила сластолюбца, обесчестить хотел, скотина драная. Свидетелей вызвали, предварительное дознание проводили и решали: самооборона или убийство. Если последнее, или стража не может разобраться (что бывало крайне редко, лучше для стражи было признать самообороной) передавали дело в суд, судьей был королевский наместник.

Там решали волей короля: врет и в рудники, или все ок, заплати пару серебряных судебных издержек и восславь короля.

С домогательством знатных особ было сложнее, но на поединок чести вызвать можно было. Дворяне таких сластолюбцев сами не жаловали. Чего героического в наклонение, да даже крестьянки? Фу таким быть – заведи себе рабынь и не порти генофонд Шайна. Или заплати жертве.