Воля Мастера

Эти внезапно появившиеся люди оказались самыми сильными противниками, которых он встречал во внешнем мире. Скорость. Сила. Умения. Не было ничего, в чем он превосходил своих врагов. Загрос откровенно уступал. И это раздражало его. Унижало.

‘Я — Мастер подземелья! Так как я могу быть настолько слабым?!’

На его глазах убили двух монстров — и он даже не мог понять, что ОН чувствует по этому поводу, потому что сейчас в нем бурлит раскаленная масса из негодования и ярости. Первобытный подсаженный зверь в форме способности царапал утончающиеся стенки рассудка, чтобы разорвать тех, кого он признал целями, но Загрос сопротивлялся.

Он не позволит взять над собой верх ни людям напротив, ни этому отвратительному побуждению.

*Дзынь*

Встретив своим клинком давящий удар Лигара, Загрос с трудом держался на ногах. Одна только сила вдавливала его к земле, как делал то он во время обороны подземелья. Оскорбительная слабость, проистекающая из невежества и самоуверенности!

— Пошел прочь! — ярость вытянула пока только лапу, а движения Загроса уже приняли самоубийственный и свирепый характер.

Перемены в стиле боя были неожиданными для Лигара, что стоило ему сочащейся кровью раной на плече. Противник отскочил на несколько шагов назад, внимательно наблюдая за Мастером. Второй человек стремительно приближался.

Кроме заложенной в него ярости к людям, его злила слабость, за которою он заплатил двумя ценными гончими. Та же самая слабость, что так любезно отдает бразды его разума в руки какой-то способности — Загрос уже не мог контролировать свои действия.

Даже мысли вязли в липкой массе ненависти.

Лигар становился только сильнее. По сравнению с тем, каким он был в начале сражения, сейчас этот человек отдавался бою целиком. Эта тварь смеялась! Как он смеет так себя вести?!

В боку резко заструилась леденящая боль.

Второй ублюдок воспользовался слепой яростью Загроса и зашел за спину, чтобы глубоко вонзить лезвие.

Новая травма стала топливом для пьянящей волны злобы.

Мастер, наконец, признался себе в унизительной эмоции, порожденной той же слабостью: глубинном страхе погибнуть. Что с ним сделают? Его выпотрошат так же, как он выпотрошил тех людей в деревне? Или ему суждено умереть унизительной смертью под ногами ублюдков?

‘Нет… Моя смерть будет хуже… Те люди умирали иначе!’

Старики, во взгляде которых пусть и был страх, упрямо встречали его на пороге и заслоняли своими кривыми спинами внуков.