Высокородный палач II

Ничего, драной кошке далеко до настоящей хозяйки…

Выговорившись, незнакомка глубоко втянула воздух носом и шумно выдохнула уже рядом со мной. Теплый поток обдал лицо, приятно щекоча кожу. Хотелось поморщиться или отвернуться, но шея наотрез отказалась двигаться. Так и хотелось крикнуть, что надо было не пришивать душу, а клеить. И желательно моментом, чтобы не лежать сутки напролет в ожидании, пока скрепы схватятся.

Кожи коснулось еще что-то нежное. По щеке, а затем и по шее прокатилось тепло. И снова захотелось дернуться в сторону.

Нет, не из-за отвращения или страха. Наоборот, прикосновения были будоражащие. Но как же стало щекотно. С самого детства боялся легких прикосновений, а загадочная гостья доводила до исступления.

- Ты что здесь забыла?! – Стоило незнакомки чуть расслабиться, как Люси снова оказалась рядом с хозяином, волком накидываясь на очередную озабоченную дамочку, вьющуюся возле высокородного аристократа.

- Пришла позвать Киру… - Мечтательно пропела неизвестная собеседница.

- Позвала? А теперь проваливай!

- Ой-ой-ой! Какие вы все злые! – Задорно расхохоталась таинственная девушка.

Ощущение чужого присутствия пропало. Зато на освободившееся место запрыгнула зайка. Конечно, запрыгнула — это весьма громко сказано. Как и положено лесному хищнику, кем длинноухая, несомненно, являлась, девочка осторожно забралась на кровать и легла рядом. И рядом — значит буквально лежать рядом. Ни в ногах, ни где-то в стороне. Нежная ручка легла на живот, прикрытый тонким одеялом, и положила голову на плечо.

На какое-то время показалось, что Люси попросту уснула. Дыхание зайки замедлилось. Тело расслабилось. Но это было обманом. Не могу сказать, для кого. Но девочка определенно что-то чувствовала. А может, и видела.

- Хозяин. – Тихий голос заставил вздрогнуть. Правда тело так и осталось неподвижным. Все, что оставалось – это управлять некой проекцией души. – Какой же Вы дурачок…

***

В состоянии амебы пришлось проваляться еще три дня.

Только по истечении данного срока удалось открыть глаза. И в тот же день смог пошевелить рукой, окончательно убеждаясь, что душа срослась с телом.

Мои ощущения снова изменились. Теперь не было чувства, что я жалкий гость. Каждая мышца, каждая жилка охотно откликалась даже не на команды, а на желания. Память Маариса частично слилась с моей, образовав мешанину. Хорошо, что, пока лежал без дела, смог систематизировать воспоминания, отделив свои от «чужих».