Повторить перерождение!

Мы упали прямо на эти пузыри, а дальше грохот, рокот, тряска и вот, мы лежим на этих полянах. Однако что самое неприятное — неизвестно, где именно располагались эти поляны.

Всё же это мифическая зона, найденная Анароксом.

— Х-хде мы?

Наконец-то очнулась моя «хозяйка». Соня, что, несмотря на весь этот ад, пролежала до самого конца.

Утирая грязь с лица и ушей, она невольно морщилась от боли. Слёзы едва заметно текли по щекам, а волосы трепыхались под дуновением ветра...

— Где-то... — кратко ответил я, не оставляя ей какой-либо надежды.

Мало того, что Вальх исчез, так и мы не пойми где. Отли-и-чно, просто великолепно!

Хотя единственный плюс... Я вижу сквозь туман и тьму. Да, удивительная обновка, что, о чудо, связана с татуировками Хис.

Говоря кратко — они разрослись, да так, что обхватили вообще всё тело. Эволюция стигмы, да? Процесс редкий и необычный, хоть и происходит почти со всеми, но чаще всего лишь раз за всю жизнь.

— Где-то... — удручённо пробормотала она, встав и оглядевшись вокруг.

Она выразила три эмоции одновременно: страх, грусть и отчаяние. Удивительно, как ей удалось передать их через обычный всхлип.

— А хде Вальх?

— Видимо.... — концентрируясь, я смог пробиться сквозь пелену и разглядеть местность.

Огромные, нет, просто гигантские обломки земли будто бы образовывали лабиринт. Эти слои почвы грубо ложились друг на друга, образовывая горы из камней и грязи.

В некоторых местах и вовсе виднелась трава и выкорчеванные деревья.

А, учитывая какие здесь были естественные холмы, смотрелось это... Весьма пугающе, будто здесь прошлась огромная морская волна.

Весь этот хаос образовывал сложнейший лабиринт. Гигантский лабиринт, где неизвестно, есть ли выход...

А, вон Вальх. У одной из могил лежал парень, целый и невредимый, хоть и с ссадинами на ушах.

— Иди вперёд, пока не скажу остановиться.

Без всяких пререканий Хис зашагала сквозь туман.

Посильнее оттопырив пальцы, она щюрилась, пытаясь пробиться сквозь пелену тьмы.

Таким образом она, под моим чутким руководством, шла к своему невезучему брату.

А тот всё лежал... Умиротворенно и счастливо, до тех пор, пока локоть с хрустом не вошёл в его ребра.

От столь резко нахлынувшей боли он прогнулся; желчь подступила к горлу, а лоб с шлепком вписался в каменную руку, что всё это время нависала над ним.

— Б-больно же... — запинался он, усердно пытаясь связать мысли воедино.