Повторить перерождение!

Но, не обращая внимания на мой пристальный взгляд, этот парнишка без задних мыслей принялся руками рвать и метать землю. Вскоре, он с трудом, но выкопал маленькую ямку, где виднелась часть груди каменной статуи в форме старика.

Все его лицо было опоясано татуировками, что больше походили на стебли лозы. В некоторых моментах, на покрытой камнем коже виднелись глубокие и мерзкие шрамы.

Явно потрёпанный жизнью старик смотрел на чёрное небо безмятежным, и казалось расслабленным взглядом.

Это выбивалось из общей картины отчаяния и гнева, что царили на лицах других закопанных статуй.

— Ты думаешь, у них осталось хоть что-то?

В ответ Вальх воскликнул:

— Естественно... А если и нет, оторвём их руки и будем использовать как оружие!

Действительно, сочувствия по отношению к нему становится всё меньше... Ну да ладно, что куда интереснее, так это сумка, а точнее каменная сумка.

Внутри лежал пожухлый кусок листа... И судя по всему это какое-то письмо, даже присутствует гербовая печать.

С нескрываемым любопытством Вальх раскрыл пожелтевшее письмо, но всего мгновение спустя издал разорванный вздох. Внутри не было ничего. Просто пустое пространство, с каплями алой смолы или какой-то другой жидкости.

От досады он выбросил письмо, принявшись и дальше рыться в могильника. Так пролетел час-другой, пока наша группа, наконец, не прекратила пустую трату энергии.

— Вообще ничего, только куски камня и всё... — вздыхая, пробубнил Вальх.

Его первоначальный энтузиазм полностью растворился, переменившись скукой.

— Мы лишь бессмысленно тратим время, нам стоит поторопиться и идти в направлении озера.

Про естественные потребности никто не забывал, без воды не протянуть и недели, так что позывы идти к озеру вполне обоснованы. Однако Вальху эта идея, по какой-то неизвестной мне причине, не понравилось.

— Почему-то тревожно. Ощущение, будто там что-то опасное... — лишь сказал он, поглаживая себя по руке.

Неожиданно, но он впервые показал подобную черту характера, хотя до этого казался весьма безрассудным человеком.

Прикончить собственную мать, без сожалений бросить знакомого человека, решиться идти в подобное место — всё это явный признак небывалой смелости и безрассудства.

И сейчас он так боится идти куда-то...

На самом деле я и сам после этих слов невольно начал испытывать тревогу. Но эти чувства быстро исчезли, когда я вспомнил о нужде в воде.