Азраиль. Сквозь Небеса. Том 3.

Какой-то старый пиджак, изорванная клетчатая рубашка, расчёска и бутылочка рома — всё, что оказалось в сумке за короткое время сборов.

— Барон, вы не обязаны туда отправляться! — охранник успокаивал старика как мог, вот только выходило у него это не лучше, чем у всех других, что пытались остудить гневные порывы.

— Этот евнух будет просить пощады в моих ногах! — ревел Игнат Борисович всё громче, швыряя очередную безделушку в сумку. — Видите ли, соизволит меня видеть на своей помолвке с Раевскими.

Ха! Я ему устрою помолвку, евнуху проклятому. Он её на всю жизнь запомнит, вот и всё!

Крики продолжались, и, казалось, Игнат Борисович даже не думал выказывать своё несогласие тихо, либо же в своей голове. Впрочем, при всей громкости и экспрессивности, никто вокруг так и не понял, что именно произошло.

— Где моя сабля?! — взвыл он, стоя на коленях и оглядывая пол под кроватью. — ГДЕ САБЛЯ, ЕВНУХИ ПРОКЛЯТЫЕ?!

— Вы ведь продали её в пьяном...

Не успел цыган договорить, как в его лицо вылетела пустая бутылка, мягко врезалась в стенку палатки и скатилась на пол.

— Это особенная сабля, старый ты евнух! — процедил Игнат Борисович, смахивая мусор, что лежал повсюду. — Сабля Павшего воина — оружие, с которого срисовали герб Павшего ордена! А ты говоришь, я его продал?!

Цыган, наблюдая за тем, как старик корячится, мотнул головой...

— Игнат Борисович, вы можете взять мою... — и вытянул своё оружие в сторону Игната.

Романовский проворчал под нос что-то невнятное, поднялся на ноги и одним взмахом выхватил клинок, тут же закидывая его на пояс и пулей вылетая из палатки.

— Торнак! — тут же окликнул Барон коня, усиливая собственный голос ладонями.

...где-то сбоку старика послышалось цоканье копыт. Пятнистый конь величественных размеров неторопливо шагал в сторону Барона, вынуждая стоящих на пути расходиться.

Торнак, конь некогда погибшего — либо же пропавшего без вести — Барона Дэвида Драгомира, был одним из умнейших животных на Земле.

И подчинить его себе удавалось лишь двум людям во всём свободном племени. Первым был Дэвид Драгомир, вторым — Игнат Борисович Романовский.

Старик со сдержанным восторгом оглядел животное, которое гордым видом возвышалось надо всеми.

— Этот конь... — произнёс Барон, оглянувшись. — Приходит только в крайнем случае. И сегодня случай поистине крайний. Я отправлюсь за своими детьми, чтобы высвободить их из лап ублюдка.