Азраиль. Сквозь Небеса. Том 3.

Так же видел и противоположных им — тех, кто прилагает огромные усилия для того, чтобы тщательно скрыть свою силу, власть и прочее...

Вот только у Константина Раевского... всё было сбалансированно. Каждый элемент дизайна играл новыми красками вкупе с фигурой канцлера. Более того, гости были горды тем, что находятся здесь — в близких ему людях. Это приглашение служило чем-то вроде подтверждения особого статуса «элиты».

И всё это подкреплялось самой настоящей силой.

А что касается меня... в прошлом, когда я присутствовал в кругу состоятельных людей, каждый то и дело старался заговорить со мной, указать на свою преданность Империи, либо же продемонстрировать здоровый дух соперничества.

Сейчас — как, впрочем, и во всём другом на этой планете — было всё в точности до наоборот. Все были донельзя изумлены; при этом одних раздирало на части любопытство, другие затаили злобу, а третьи, наверное, уже прикидывали, как бы использовать Красный орден в своих планах.

Но пока — пока дальше взглядов и тихих шёпотов дело не шло.

— Уважаемые дамы. Уважаемые господа. Мои сегодняшние гости...

Я быстро повернулся на звук. Мысли были прерваны речью канцлера, который стоял по центру зала и обводил ликующим взглядом собравшихся гостей. Руки его были сцеплены за спиной, держа трость, а голова моталась из стороны в сторону.

Наконец, шёпоты в зале притихли, аристократы переключили внимание на Константина Раевского.

— Что ж, — лживая улыбка под густой бородой канцлера чуть шевельнулась.

— Мне действительно приятно видеть, что сегодня здесь собралось так много людей. И пускай торжество стало для многих неожиданностью, вы все нашли время, чтобы разделить со мной этот день и поздравить нашу семью своим присутствием.

Уверен, последняя фраза была произнесена с трудом.

Я, продолжая слушать лживую речь, сделал пару незаметных шагов к накрытому столу и подобрал бокал шампанского — а затем подцепил канапешку, о которой долгое время думал. Пока всё стандартно, и даже скучно.

Куда скучнее, чем то, что я делал.

— И знаете, даже это не позволяет мне, суровому отцу, оставаться спокойным... только сейчас понимаю, как быстро моя наследница выросла в прекрасную девушку, — в ритме голоса Раевского было что-то гипнотизирующее. — Моя София. Мой прекрасный Лотос.

Канцлер указал ладонью на Софию так, словно указывал на объект своего обожания.

— ...как же ты похожа на Карину.

Сдержанные вздохи и кривые взгляды.