Вар'Кай I: Cтарейший из рода

С этими словами я взял императорскую золотую табличку и сорвав её с одежды, распрямился:

— Это ваш пропуск в особняк рода. Отдайте его охране, скажите, что я приказал лекарю помочь вам, обогреть и накормить. — Подумал секунду и обвёл рукой трупы. — Расскажите об этом.

Женщина перестала выть. Запахнула висячую грудь, разрыдалась. Мне было тошно и почему-то стыдно. Больше нечем было помочь. Мерзко воняло дерьмом и кровищей. Отвратно пахли мозги.

Я не стал вырезать стрелы при детях. Развернулся и просто ушёл.

Вернул себе лук с остатками стрел и скакуна. Направил лекура в обход, чтобы не встречаться с детьми на дороге глазами.

День был безвозвратно испорчен. Не было ни азарта, ни триумфа победы. Только адреналиновая дрожь, сменившая собой хладнокровие, да ощущение тягостной пустоты где-то в груди.

Я был привычен к виду крови, но это не значит, что он меня радовал. У кровопролития всегда есть две стороны медали. Одна про долг, честь, отвагу и подвиг, про охоту если угодно, про азарт и триумф.

Эта сторона медали воспевается и блестит. Но есть и вторая. Про запах дерьма и кишок, про людские пороки, про пьяные рожи, изнасилованных женщин, убитых ради забавы детей. О жестокости под жуткий и неуместный смех. Сводящий с ума и такой обыденно безумный, на фоне творимой жестокости.

Защитники. Воины, спасшие вечно горящий лес от вторженья сатиров. Герои! Перепились и полупьяной ватагой едва не удавили целую прорву беззащитных душ. Надругались. Смеялись. Подвергли детей ужасному горю.

Они ведь герои, а разве может какая-то вшивая крестьянка перечить героям?

Я сплюнул в сторону и лекур неодобрительно на меня покосился. Я всегда убивал бандитов и жуликов в своих владениях максимально жестоким образом. Выкалывал им глаза и подвешивал в клетки на перекрёстках в назидание глупым отбросам. Это давало свои плоды и эти клетки, заполнялись всё реже. Здесь же порядок поддерживали наездники на огнегривах, они проверяли пришлых и не давали шляться кому-попало без дела.

Но несколько тысяч самураев, разошедшихся по дорогам и спешащих в самые разные владения и посёлки, свели их работу на нет. Слишком много чужаков, под личиной своих.

Я надеялся, что крестьяне перевяжут порез и доберутся в поместье. Рана не выглядела смертельной и кровь не хлестала из неё струей. Повязка избавит женщину от смерти, но не от слабости. Путь в поместье будет для них испытанием.

День стал отражением моих настроений.