Царь Бурьян и "Философский камень".

– Я образом то в отца, а он в мать, а та в деда, а дед в деверя, а деверь в утку, утка в зайца, заяц в яйцо, а в яйце иголка в стоге сена, вот такая макарена. То есть я хотел сказать ламбада.

- Хе-кхе! – Громко и авторитетно кашлянул десятник. – И чего вы идиоты все в Царьград прётесь, как будто он резиновый? Топайте, пока у меня настроение хорошее держится. Чемурдылин, остаёшься за старшего! – Гаркнул толстяк на какого-то бойца. – Я пойду чарочку опрокину, поправлюсь после вчерашнего.

- Не извольте волноваться! – Козырнул бравый боец.

Многолюдный «резиновый» Царьград уже вовсю гудел, как растревоженный пчелиный улей. По улицам не соблюдая правил дорожного движения, текла настоящая людская река. Рикши, тащили за собой в повозках благородных дам, состоятельные мужчины предпочитали передвигаться верхом на белом мерине. Поговаривали, что такой конь стоил до сотни золотых монет. А ближе к центру города уже медленно бежали повозки, брички и кареты. «Не знаю, хотел бы я жить в таком суетном городе, где каждый день под окнами шум и гам, - подумал я, ведя за собой за руку Анну-Марию, которая на меня в очередной раз осерчала.

– Хотя настоящая царьградовская знать селилась в более спокойных местах, куда простых смертных не пускали».

***

Вход в лавку Маврикия Сенегальского, куда мы добрались через двадцать минут, часть пути проехав на бричке, был не просто закрыт, а завален какими-то ящиками с гнилыми фруктами, над которыми вились мухи.

- У гражданина Сенегальского сегодня видать выходной, - пробормотал я, почесав затылок.

– А что это значит?

- В кабаке он сидит, вот что это значит, - пробухтела, уже немного приноровившись к супермясистым губам волшебница.

- Ну, правильно, библиотеки и музеи смело можно исключить. И у нас с тобой, чтобы обойти все кабаки и забегаловки, где разливают ром и самогонку три часа, если ты конечно в зелье своём опять ничего не перепутала. – Задумался я.

- В следующий раз сам оборотное зелье сваришь, - обиделась Анна-Мария.

– У нас один такой умник в академии был, так после своего варева он целый месяц кентавром по лесам бегал. Еле-еле его в диком лошадином табуне отловили.

– Как говорится, кому и кобылы невесты, – хмыкнул я и покрутил головой, и вдруг увидел «Гавроша», мелкого чумазого сорванца, который в первый раз привёл нас к этому Маврикию Сенегальскому. – Эй, мальчик, это не ты обронил серебряную монетку? – Я вынул из кармана силикву и показал её пацанёнку.