Этанару. Том 1

Третьего дня как вернулся, а тут — на тебе, масленица. Нашу ярмарку-то земскую в самой Москве слыхать. День-деньской оркестр играет.

Посетитель скривился:

– Ага. Оркестр, ети их мать… Ваш оркестрант мне чуть ухо не откусил!

– Это который?

– Да вон, околачиваются на площади... «Свинцовый дирижабль» на балалайках исполняют. Иду мимо, а один — шасть ко мне. Схватил как в тиски, думал задушит. И ну на ухо реветь! Я аж обмер! Цирк, что ли, разогнали?

–Прощенья просим, милсдарь. То не цирк. Это из лицея Павлова, воспитанники.

Каникулы у ребят. Загуляли, увлеклись. Так-то они мирные, привитые. Зубы им стачивают, когти стригут. Даже не гадят где попало, вот до чего вивисекция дошла! Павловцы у нас марши играют по праздникам. Ага… Но тут оказия: Матвеевны — слыхали, небось? – ну, на базаре, как войдёшь, супротив калашных рядов корчма ейная стоит…

Гость ошалело глядел на Тихона:

– Ну?

– Так вот у Матвеевны - медовуха созрела, до того крепкая, что на раз с ног валит. Сам я, конечно, не пил, но мужики хвалят.

– И?

– Вот и лицеисты давеча тоже, значит, за калачами бегали. Да токмо свернули все как есть — к Матвеевне. Нутро звериное, что с их взять. Слетелись мишки на мёд. Теперь вон. -

Тихон кивнул на окно. Сквозь плотно запертые окна и шумовой заслон проникал приглушённый медвежий рёв и аккорды «гаудеамуса».

– Охох… Так что, барин твой не примет меня? Тут дело особое, два дня до вас добирался.

Визитёр уже представил себе обратный путь: через ту же злополучную площадь до станции и медвежьи объятия лицеистов.

– Я доложу, – почтительно произнёс Тихон. – А чьих вы будете, милсдарь?

– Скажи, кульер прибыл, с Приамурской губернии. По поручению генерал-губернатора Корфа, с секретным предписанием.

– Момент, ваше благородие!

Дворецкий удалился. Гость устало сел на пуф в прихожей, водрузив ранец на колени и теребил потёртые лямки. Резные часы на противоположной стене вдруг заиграли «Интернационал», а из окошка над циферблатом выглянула заводная птица и деловито чирикнула:

– Ку-ку, ваше благородие! Без пяти полпятого!

Птица склонила голову на бок и замерла, словно чего-то ожидая.

– Э… благодарю… – вымолвил гость.

Окошко захлопнулось, гимн умолк на пронзительной ноте. Из кабинета, на ходу застёгивая мундир, выбежал Капитон — бледный от волнения и болей.

– Добрый вечер, сударь! Надеюсь, я не заставил вас слишком долго ждать?

– Ничего-ничего. Признаться, я устал с дороги, и лишняя минутка передышки очень кстати-с.

Они обменялись рукопожатиями.