Дети Алисы

– Зачем вам это?

– Чтобы клуб продолжал существовать. Я же сама мечник, я люблю это. Вот ты какого дана?

– У меня нет дана.

– Как так? Ты же давно уже учишься фехтовать.

– Ну, да, лет с пяти, но я ни разу не участвовал в соревнованиях.

Мария Сергеевна даже растерялась. Сейчас Тимуру лет шестнадцать. С пяти лет - это же уже так долго, за это время ну хотя бы раза три, четыре - но он должен был участвовать. Если, конечно, мечник он хороший.. А вряд ли он плохой, раз Петр Семенович, если верить словам Кати, был так близок Тимуру.

– Обидно, наверное.. Тебя не брали в состав?

– Разные были причины.

Пауза, но продолжения не последовало. Какие были причины - Мария Сергеевна, вам это ни к чему.

– Понятно. Ну, а у меня третий ученический. Получила его на последнем турнире, когда ещё в институте училась. - И, сотворив на лице её самую, как она считала, кокетливую улыбку, добавила; - А сейчас уже наверняка выше. Я не собираюсь бросать меч.

– Никто и не бросает, - тихо произнес Тимур, и уже громче, и даже с каким-то вызовом: - И как ваш третий дан может помочь клубу?

Улыбка несколько померкла.

И правда, и что? Что это сейчас было за хвастовство перед мечником без дана?

– Да, как.. Вот я с того разговора с Катей и думаю. Я хочу помочь как-то.

Тимур резко оттолкнулся от парапета, выпрямился, поднял взгляд к небу; тут же порыв ветра подхватил хвост почти черных волос, несколько прядей высвободились из стяжки и плавно потянулись за потоком воздуха.

– Мария Сергеевна, не заморачивайтесь вы. Значит, так и должно быть.

Не грубо это было сказано, а грустно. И он развернулся, ушел, обронив еле слышное “До свидания”. Маша осталась стоять, опершись на парапет, и не понимала, что чувствует. В тот момент, когда Тимур выпрямился, она смутилась: вдруг словно дрожь её охватила, всю целиком, и дрожь не от холода. Как будто её шен внутри вспыхнула, взорвалась, растеклась по всему телу, до кончиков волос.

Пульсировала, беззвучно кричала о чем-то, буйствовала. Неизвестное чувство, никогда она не испытывала такого. Не больно, не приятно, ни тепло, ни холодно. Как будто это и не её шен, а.. ничья.

Но когда Тимур ушел, тело успокоилось. И снова осенний день, голоса и гул в стороне.

“Чем мой третий дан может помочь, говоришь” - не на что было злить же, не хотел же парень её обидеть. Но.. Но. - “А вот увидишь ещё, красавчик.