Заново рожденный

Даша молчала так долго, что я уж решил, девушка не ответит.

– Тогда вы изменились, как никто и никогда не менялся. Никита говорит: вы причастны к тому, что случилось с Архипом. Но – нет. Вы хороший человек. Так что это был другой человек.

– О. – Кажется, я покраснел. – Ну, спасибо большое, но, знаешь…

Меня вдруг словно молнией пронзило. Я остановился. Вот оно. Голос Кожева в первый раз, когда услышал его, показался мне до боли знакомым. Вот, значит, кто ответственен за мое избиение в том безымянном клубе. Ну и что теперь делать с этой информацией?

– Ваше сиятельство? – Лукина едва тронула меня за плечо.

– Не исключено, это и впрямь был я. Другой я.

Внезапно лес показался мне гораздо более приветливым. Земля стала ровной, как на лужайке перед общежитием. Деревья расступились, и узкие, но хорошо протоптанные лесные тропинки теперь освещал свет Луны и далеких звезд. В кронах деревьях и густых кустарниках танцевали светлячки. Заметно потеплело.

Я вдруг почувствовал себя очень спокойно, будто не посреди ночного леса находился, а в уюте и комфорте квартиры Михайловых.

Разумеется, того не могло быть, но я слышал музыку. Чарующую, легкую, точно ветер, будоражащую кровь.

Я посмотрел на Дашу. Девушка восторженно улыбалась.

Лес перестал пугать настороженным молчанием и тьмой. Он словно ожил. Порхали с ветки на ветку, возбужденно переговариваясь, птицы, ползали в траве, фыркая, ежи, деловито квакали лягушки.

Тропа, по которой шли, постепенно расширялась, и вскоре мы очутились на небольшой, поросшей невысокой травой и неестественно яркими цветами поляне с прудом посередине.

Вокруг пруда порхали удивительнейшие, прекраснейшие из созданий, что я видел в своей жизни.

Внешне они походили на людей: пленительных, точно само желание, нагих девушек с древесного цвета нежной кожей и сверкающими в свете Луны, струящимися изумрудными волосами. Красавицы двигались так естественно и грациозно, как не могли мечтать и лучшие из танцоров и спортсменов.

Меня бросила в жар. Во рту пересохло. Просто наблюдать за этими невинными, полными жизни созданиями было сродни величайшей милости, самой грандиозной награды. Я мог смотреть на них вечность.

Их было трое. Столь похожие друг на друга и в то же время разные. Дикие и необузданные, и вместе с тем нежные, чувственные и воздушные.