Заново рожденный

Насквозь промокший, страстно мечтал об исправно работающем водопроводе и горячей ванне, сытном ужине из слипшихся пельменей и паре часов перед сном с интересной книгой.

Как мало, оказывается, человеку надо для счастья.

– Помогите!

Словно налетев на невидимую стену, я резко остановился и растерянно заозирался по сторонам. За своими мыслями не заметил, как на автомате почти добрался до дома. Вокруг – ни души, лишь ровные ряды обшарпанных «хрущевок» и заметенные хладные трупы дешевых автомобилей.

Из мутных окон, едва пробиваясь сквозь снежную пелену, лился тусклый безжизненный свет.

Не удивился бы, если услышал сейчас тоскливый волчий вой.

– Умоляю!

Голос женский. Очень близко. В нем страх и отчаяние.

Я почувствовал слабость в коленях. Сердце забилось чаще.

И вновь исполненный безысходности крик. Он раздавался из-за рассохшейся, покосившейся двери подъезда дома напротив. Чуть приглушенный, возможно, из подвала. И глумливый смех, подбадривающие сальные шуточки.

Нападавших минимум трое.

Я сглотнул, сделал робкий шаг вперед и снова застыл, лихорадочно соображая, что делать.

В схожих ситуациях себя не единожды представлял. И всякий раз оказывался тем единственным храбрецом, бросавшимся без оглядки спасать несчастную жертву от грязных лап и прочих немытых органов грабителей, насильников или убийц.

Реальность без жалости смяла, погребла под собой наивные иллюзии вечно витающего в облаках обывателя.

Я окаменел. Понятия не имел, что следует предпринять. Не мигая, смотрел в темный провал дверного проема подъезда. Точно загипнотизированный удавом кролик.

Нет, так не пойдет. Я обязан сделать хоть что-то! И как можно скорее. Женщина уже не кричала. Видимо, ублюдки заткнули ей рот. Зато сами продолжали смеяться и цинично комментировать происходящее.

Я никогда не считал себя трусом. И, как мне кажется, справедливо. В детдоме старался избегать конфликтов, однако таковые случались, и я никогда не давал себя в обиду.

Желая жить мирно, без выяснений отношений, прижатый к стенке, мог отстоять свою точку зрения как в жарком споре, так и на кулаках. Меня никогда не пугали громкие дифирамбы себе любимым, даже со стороны старших ребят, пустые угрозы и демонстративные поигрывания мускулами. Я отвечал за свои слова и не без удовлетворения заставлял делать то же недругов.